Кристи Бромберг – Вне досягаемости (страница 4)

– Может есть еще какие-то причины? – спрашиваю я.

Улыбка сквозит во взгляде отца.

– Я хочу, чтобы мы снова стали близки. Все твое детство мы провели в паддоке, и я помню, как каждый раз во время очередной гонки наши сердца бешено колотились, уши закладывало, а вся грудная клетка вибрировала от гула моторов. Скажи, что я попросту ностальгирую или даже старею, но в действительности очень скучаю по тем дням, которые проводил с тобой.

О боги. Эти слова, будто клешни, хватают мое сердце и сжимают его. Я бросила гонки. Пыталась сбежать от прошлого. Ради самой себя.

Однако эгоизм постоянно наводил меня на мысли о том, что потерял мой отец. Как внезапное отсутствие дочери и годы одиночества повлияли на него. Я была слишком занята своими переживаниями… и, в общем, побегом.

Пытаясь прийти в себя.

И исцелиться.

– Я тоже скучаю по тому времени, – говорю я чистую правду. Это одни из лучших воспоминаний. – Просто… я не знаю, что тебе ответить, папа.

Он наклоняет голову набок и внимательно наблюдает за мной. Несмотря на всю пристальность взгляда, я не чувствую в нем ничего, кроме любви.

– Пока ты ни разу не сказала, что тебе по душе моя идея. Ты даже не улыбнулась. Не хочешь поведать, что происходит на самом деле, Камилла? Почему ты не хочешь воспользоваться этой возможностью?

Отец не отрывает от меня пристального взгляда. Он знает, что в его словах правда. Что причин, по которым я когда-то ушла, гораздо больше, чем кажется.

Я открываю рот и закрываю его. Вспоминаю все те времена, когда я сидела на плечах у отца или деда и неустанно повторяла им, что хочу поскорее вернуться на трассу, к гонкам. Это была моя мечта. Моя самая большая надежда.

Мой взгляд падает на фотографию, где запечатлены Нонно, мой отец, дядя Лука и я – четыре поколения Моретти. Прошлое. Настоящее. И то, что должно стать будущим.

Любой мог бы посмотреть на фотографию и понять, что мы родственники. Темные волосы. Оливковый цвет кожи. Светло-карие глаза. Манерность.

Я горжусь тем, что являюсь частью этой семьи, этого наследия. И ненавижу себя за то, что колеблюсь сделать то, что должна.

– Кэм? – зовет он.

– Конкретных причин нет, – вру я. – Мое призвание – маркетинг, а не руководящие позиции. В рекламе я хороша, вот и все.

Отец ничего не отвечает, но когда я поворачиваюсь к нему лицом, то вижу его изучающий взгляд. Ох, ни к чему хорошему это не приведет. Этот мужчина читает меня, как открытую книгу.

Вот почему мне пришлось отдалиться от него – на расстояние целого океана – и держать эту дистанцию до тех пор, пока я не смогу примириться с новой реальностью, которую создала определенная цепь событий.

– Ты хороша во всем. Вот к чему я клоню. Ты нужна команде. Нужна компании. И очень нужна мне.

Его последние слова окончательно разбивают мое сердце.

Я сжимаю пальцами переносицу, внутри меня идет война, о которой отец ничего не знает.

– Вот что я тебе скажу, малышка. Дай мне год. До конца этого сезона. Начни работать со мной, и если по прошествии этого времени ты не будешь покорена окончательно и все еще будешь сопротивляться, то я оставлю эту идею навсегда. Сможешь вернуться в МОО и завязать с гонками, – говорит он, используя аббревиатуру нашего оливкового бизнеса.

– Ты пытаешься заманить меня в ловушку, поскольку знаешь, что я не захочу оставлять тебя, не так ли? – поддразниваю я.

– Можно ли винить в этом любящего отца? – Он смеется, и улыбка озаряет его глаза.

– Дай мне немного времени подумать, хорошо?

– Конечно. Но, Кэм, ты нужна мне в этом деле. Правда, нужна.

– Я знаю. Дай мне возможность все хорошенько обдумать.

Он вновь поворачивается лицом к стеклянной стене, за которой простирается огромная компания.

– Я буду здесь, если захочешь что-то обсудить. Как и всегда.

– Спасибо, пап.

Но это неправда. Он болен, и однажды, раньше, чем все мы ожидаем, его здесь не будет.

А этого дня я боюсь больше всего на свете.

02. Риггс

Боковым зрением улавливаю бесконечную череду пестрых пятен.

Лица болельщиков. Спонсорские рекламные баннеры. Бетонные ограждения.

Когда я пролетаю по стартовой решетке и выхожу на первый поворот, все, кроме трассы, напоминает движущуюся разноцветную стену.

– Гарсия отстает на две целых одну десятую, – слышу я голос Пьера у себя в ухе, когда машина достигает предельной скорости. Я жду, что он отчитает меня за это.

Но он молчит.

По радио ни слова.

Все знают, что нам нужна победа.

Жизненно необходима.

Я немного сбавляю скорость, когда вхожу в поворот – практически чувствую, как Гарсия дышит мне в спину. Прежде чем снова нажать на педаль тормоза, я прохожусь большими пальцами по кнопкам на руле.

Осталось четыре круга.

Целых четыре круга мне предстоит удерживать этого ублюдка позади.

– Шины, – говорю я, выводя машину из поворота. Я весь гребаный день боролся за то, чтобы оставаться впереди него. – Думаю, нам следует…

– Ничего уже не исправить.

Я хмурюсь, когда выезжаю на прямую часть трассы, стараясь держаться как можно дальше от Гарсии. Мои руки устали, а шея болит.

Нам следовало сменить шины.

Я предупреждал Пьера. А он не счел это необходимым. Он все пялится на свои гребаные метрики – у него целая команда консультантов и помощников, однако в машине сижу только я. И чувствую, как шины вибрируют. Скользят. Ими невозможно управлять так, как я хотел бы.

И прямо сейчас мое тело расплачивается за этот долбанный промах. Остается надеяться, что это не скажется на итоговых результатах.

Нам нужна победа.

Нужен гребаный подиум, черт возьми.

Команда отдаст что угодно, лишь бы заработать немного очков. Чтобы заработать спонсорские бонусы. Эта гонка основана исключительно на деньгах. А когда их нет, выиграть практически невозможно. Может, у нас у всех и одинаковые машины, но весь мир гоночного спорта вращается вокруг денег.

– Отличная работа, – хвалит Пьер резким, но успокаивающим тоном. – Сейчас две и восемь десятых. Нам нужно поднажать на круге. Постарайся завоевать больше пространства в этом секторе.

– Понял, – отвечаю я дрожащим голосом, так как с каждым километром, который я набираю, скорость становится все выше.

Я уже тринадцать раз проходил эту трассу, но все еще прокручиваю в голове свои дальнейшие действия. Планирую каждый последующий шаг.

Сбавляю обороты, так как скоро начнется шикана. Сначала резкий поворот налево. Затем в том же направлении, но плавный и длинный, за которым следует едва заметный S-образный изгиб дороги. После виднеется стена, которая так и напрашивается на то, чтобы об нее потерлись кузовом прежде чем выехать на узкий участок трассы, по ширине подходящий лишь для одной машины.

Если я смогу нормально проехать эту часть, удерживая Гарсию позади, то получится выиграть.

– Давай, вперед. Поднажми, – подбадривает Пьер.

Он следит за датчиками автомобиля. Он знает, какой прибор работает на пределе, и знает, чем мне придется поплатиться за каждый минувший сектор. Он – мои глаза, мои уши, мой наставник. Здравый смысл, с которым я не хочу считаться, но который мне необходим.

Я крепко хватаюсь за руль и вхожу в первый поворот. Шины скрипят на разделительной полосе. Затем вхожу в S-образную часть и быстро проезжаю ее.

– Он справа от тебя. Приближается.

Дело дрянь.

Давай, Риггс. Давай. Давай. Давай.