Кристи Бромберг – Вне досягаемости (страница 2)

Я чувствую, что он все еще здесь, со мной, в этом холле. Мой дедушка с его раскатистым смехом и широкой улыбкой. Я помню вкус лимонных леденцов, которые он позволял мне подъедать из небольшой коробочки, которую всегда носил с собой. Или то, как он наклонялся и что-то говорил мне на ухо, пытаясь объяснить происходящее. Как моя маленькая ручка исчезала в его руке. Его тирады, полные крепких выражений, когда машина врезалась в ограждение или ее разворачивало в шикане [5]. И отлично помню, как дедушка поднимал бокал и произносил тост в честь своих пилотов.

Я невольно улыбаюсь, думая о нем. Этот человек основал целую империю для нашей семьи. Бьюсь об заклад, Нонно никогда бы не подумал, что его отец, мой прадедушка, сколотит состояние на продаже своего бизнеса по производству оливкового масла, а сам Нонно, в свою очередь, создаст гоночную команду Формулы‑1, которая выдержит испытание временем.

И каких трудов ему это будет стоить.

Так много лет, так много воспоминаний.

Неожиданно натыкаюсь на фотографии того года, когда я перестала раз и навсегда интересоваться гонками. Лето, после которого я вычеркнула Формулу‑1 из своей жизни. Я с усилием отталкиваю от себя эти воспоминания, которые давно замурованы, но все еще существуют под затвердевшей рубцовой тканью.

– Каким замечательным было то лето, верно? – голос моего отца разносится по коридору, когда он медленно направляется ко мне.

В его руке трость – что-то новенькое в образе, и я стараюсь не обращать на нее внимания, игнорируя боль от увиденного.

Перевожу взгляд обратно на фотографию. Он тоже на нее смотрит и улыбается, приближаясь ко мне.

– Твое последнее лето здесь. Затем ты улетела в Штаты, чтобы поступить в университет. А мы в том году восемь раз попали на подиум. Участвовали в чемпионате. Помню это, будто все вчера случилось.

Я тоже. Но хочу забыть.

– А у меня в памяти это не сохранилось, – честно говорю я, но вру о причинах. – Я была так ошеломлена университетской жизнью, тоской по дому. Долго пыталась приспособиться к американскому образу жизни. – Параллельно справляясь со всем остальным, что произошло в то время. – Честно говоря, в тот год у меня сменились приоритеты, и я почти не болела за нашу команду.

– И в последующие тоже, если на то пошло, – беззлобно говорит он, вставая рядом и притягивая меня к себе. Он целует меня в макушку, как делал это в детстве.

Я сосредотачиваюсь на этом ощущении, что он рядом – мой герой, а не на том факте, что ему сейчас нужна трость. И не на том, что теперь физически он кажется слабее, чем когда обнимал меня в последний раз.

– Разве подрастающие дети не должны заниматься своими делами? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Конечно, отправиться покорять мир – естественное развитие событий, но родителям трудно переживать этот период. Я мог бы тысячу раз сказать тебе, как сильно горжусь тобой, но даже этих слов было бы недостаточно, чтобы выразить все мои чувства.

Эти слова откликаются в глубине души, но я стараюсь отгородиться от сопровождающей их меланхолии. Я улыбаюсь и ныряю в объятия отца, чувствуя себя такой счастливой от того, что вообще могу это делать.

– Черт, теперь я знаю к кому обратиться, чтобы подстегнуть свое самолюбие.

– Только ко мне. – Папа отходит в сторону и подмигивает. – Ну, пошли. Я хочу обсудить с тобой кое-что.

– Мне уже начинать волноваться? – поддразниваю я.

– Даже не думай, – отвечает он с намеком на улыбку в голосе, пока мы направляемся к его кабинету.

– Точно не волноваться? Сто процентов?

– Сто процентов.

Мы входим в его офис – в стеклянную коробку, вид из которой открывается на весь «Моретти Моторспортс». Кабинет находится в центральной части здания, откуда просматривается каждый этаж. Инженерные подразделения, маркетинг, пиар-отдел, логистика, тренировочный цех и с десяток других отделов, ежедневная работа которых позволяет всей команде функционировать на пределе своих возможностей.

– Похоже… дел у вас по горло, – говорю я, поворачиваясь спиной к целой армии офисных сотрудников за стеклянными стенами кабинета. Затем сажусь за стол, напротив отца.

Легкая дрожь в его руке не ускользает от моего внимания, однако я решаю никак это не комментировать.

– Да, дел невпроворот. Год обещает быть продуктивным, если судить по результатам недавних гонок. – Отец улыбается. – С другой стороны, каждый сезон начинается именно так, верно?

– Помнишь, что говорил Нонно? Все, что нужно для победы – новые шины, целые ограждения и опытные пилоты.

– В точку. Совершенно верно. – Отец мягко улыбается, погружаясь вместе со мной в воспоминания о дедушке. Значимой фигуре в нашей жизни и в спорте. – Надеюсь, гоночные боги смилуются над нами и помогут со всем этим.

– Итак… – с намеком говорю я, – ты хотел что-то со мной обсудить.

Я не переживала, когда отец попросил меня наведаться в офис. Он чрезвычайно занятой человек, поэтому я недолго раздумывала над его приглашением. В конце концов, он просто отец, который хочет повидаться с дочерью, пока она в городе. Но теперь, когда мы встретились, сказать, что меня одолели настороженность и любопытство, – значит ничего не сказать.

– Переходишь сразу к сути вопроса, впрочем, как и всегда. А потом удерешь отсюда к чертовой матери, что только пятки сверкать будут. – Он улыбается. – Я собираюсь это изменить.

– В смысле?

Отец какое-то время пристально смотрит на меня, а затем выдает ошеломляющую новость.

– Хочу, чтобы ты вернулась домой. Сюда. Начала работать в «Моретти».

– Ох. – Вовсе не это я ожидала услышать. – Но я и так работаю дома. В Италии, – машинально бормочу я, подразумевая нашу семейную компанию «Оливковое масло Моретти», в которой уже занимаю определенную должность.

Прежде чем я успеваю как следует осмыслить сказанное отцом, он игнорирует мой ответ и продолжает говорить, все больше изумляя меня:

– Давай конкретизирую: я хочу обучить тебя всем тонкостям этого бизнеса, чтобы передать бразды правления тебе… в ближайшем будущем.

Будто парализованная, я пялюсь на отца и часто моргаю, словно это поможет быстрее переварить его слова.

– Папа, я…

– Знаю, знаю. – Он поднимает руки вверх. Дрожь едва заметна. Его улыбка полна гордости. В моей груди что-то сжимается от нахлынувших эмоций. – Для тебя это весьма неожиданная новость. Да я еще и обрушил ее на тебя, словно снег на голову. Ты не любишь сюрпризы, и мне стоило бы преподнести все как-то иначе… но разве плохо, что я хочу видеть тебя здесь? Со мной? Со всеми нами? Ты снова станешь частью того, что так любила, унаследуешь эту компанию.

Я научилась сдерживать свои эмоции, и сейчас этот навык пришелся как нельзя кстати. В противном случае, после такой пламенной речи отца, я бы согласилась подписать любую бумажку.

– Папа, – выдыхаю я, удивленная до чертиков. – Я ничего не понимаю. А как же дядя Лука? Разве не он должен занять твое место?

Я растеряна и не могу подобрать подходящих слов. Мой дядя Лука второй по значимости человек в команде и всегда им был. Именно по этой причине я предполагала, что как раз дядя станет законным преемником, когда отец выйдет на пенсию. Или это произойдет раньше, если болезнь папы помешает выполнять повседневные обязанности.

– Верно. Все здесь так думали. Однако мы с Лукой уже подробно обсудили этот вопрос. Знаешь, он хотел присутствовать при нашем с тобой разговоре и сказать, что вовсе не против твоего назначения, но не смог подъехать сегодня из-за важных встреч. Лука – настоящий профессионал и прекрасно понимает, почему я принял такое решение. Он будет поддерживать тебя за кулисами, а ты станешь публичным лицом этой компании. Вы будете командой, но если ты захочешь, то сможешь взять все в свои руки. На все сто процентов, малышка.

Я борюсь с желанием вскочить со стула и начать ходить из угла в угол, чтобы унять внезапное беспокойство, которое вызвало во мне предложение отца.

– У меня просто нет слов. Просто… Ого!

Он сдержанно кивает.

– Я понимаю. Но, опять же, всего этого, – он указывает на свое тело, которое будет уничтожать себя по кусочку, пока не потеряет способность функционировать, – никогда не должно было произойти.

– Папа, – повторяю я.

В одном этом слове бушует смесь эмоций. Смирение. Печаль. Отчаяние. Мне легче притвориться, будто происходящее с ним нереально: что диагноз поставлен неверно или что прорыв в медицине предотвратит необратимые последствия для его организма.

– Я знаю. – Улыбка отца наполнена нежностью. И горечью. А печальнее всего то, что отец не даст мне наблюдать за тем, как жизнь в нем будет неизбежно угасать. Так он сказал. – Но так уж вышло. Надеюсь, у нас будет достаточно времени.

Я киваю, улавливая надежду в его голосе и желая ухватиться за нее.

– Безусловно. Ты ведь невероятный упрямец, поэтому у нас есть все время в мире, – произношу я то, чего мы оба хотели бы, однако это лишь самообман, за который приходится цепляться. – Поэтому твой план – пустая затея.

– Скажем так, я готовлюсь к худшему, надеясь на лучший сценарий, Кэм.

Он поднимается с кресла и медленно направляется к стеклянной стене, за которой простирается вся его компания.

Когда-то в детстве я любила сидеть на широких плечах отца. Хватала его за волосы своими маленькими ручонками и пела вместе с ним глупые песенки, пока он ходил по этим залам, всюду следуя за дедушкой.