Кристен Перрин – Подстава от бабули (страница 32)

Как глупо. Я шагаю по коридору с притворной храбростью ребенка, который изо всех сил старается не трусить, стоя перед темной гардеробной или заглядывая под кровать. Скорее всего, решетка для вьющихся растений отлепилась от стены и теперь колотит по ней с каждым порывом ветра. Снова раздается удар, на этот раз еще громче, и точно с задней стороны дома. Ну ясно, решетка. С другой стороны, решетка могла отсоединиться, только если на нее опирался вес повнушительнее легоньких роз. Она могла отсоединиться, только если по ней кто-то лез.

Я торгуюсь сама с собой, стоит ли лететь наверх и проверять, как там Дженни, а параллельно в голове просчитываю, к какому окну можно забраться по решетке.

Бегу к кухне, но замираю у лестницы, ведущей к веранде. Здесь темно, дождь плетями бьет по стеклянному потолку и стенам, растения стали чернильно-черными в тенях веранды.

Когда по ней раздается очередной удар, я наконец замечаю причину звука. Задняя дверь открыта и истерично хлопает в порывах ветра. Я аккуратно вхожу в комнату. Странно ступать голыми ступнями по плиточной дорожке. Я, конечно, проявляю безрассудную смелость, но вдруг это просто ветер распахнул неплотно закрытую дверь? Стараюсь не думать, насколько тяжелы эти двери и насколько глупая это теория.

Но и не хочу настолько падать в фобии Фрэнсис, что без истерики не смогу даже закрыть скрипучую дверь в старом доме. Дохожу до задней двери, хватаю металлическую ручку, чувствую, как дождевая вода смыла с нее краску, та отходит хлопьями. Я закрываю ее, пара минут у меня уходит на то, чтобы впихнуть ее в раму. Это полицейские виноваты – сновали туда-сюда, хлопали несчастной дверью и погнули.

– Энни! – звенит голос Дженни в шуме дождя, я дергаюсь. – Где тут свет включается?

Я молчу, пытаюсь взять себя в руки, но глаз с двери не свожу. Запираю засов, для этого приходится привстать на носочки и приложить силу.

– Он в глупом месте, – отзываюсь я. – Там такой странный шпунтик из тридцатых годов. Он включает только свет в полу. Я сама найду.

Я аккуратно иду на ощупь вдоль стеклянной стены, пока не дохожу до чугунной балки, поддерживающей потолок, на которой и висит выключатель. Я щелкаю по нему, и теплый свет заливает веранду, софиты в основании пальм и папоротников добавляют пространству театральности и теней.

– Ты как? – спрашивает Дженни, подходя ближе. – Где Крейн?

– Уехал, – говорю я и машу рукой, будто его отъезд совершенно незначителен, пусть улетает прочь. Это, конечно, не так, но сейчас меня больше занимает проблема с дверью. Сразу вспоминаю про Пеони Лейн на этой веранде. Кто ее здесь застал?

– Дверь была открыта нараспашку, – добавляю я. Резко поворачиваюсь к ней лицом. – Кажется, мы что-то упускаем на этом месте преступления.

Дженни складывает руки на груди.

– Думаешь? Что, например? Тот факт, что куча людей незамеченными входили в этот дом и выходили? Или что кто-то прошел прямо мимо нас и воткнул нож в мертвое тело? Она же уже была мертва, когда ее закололи?

– Крейн это подтвердил, а еще она точно умерла в доме, сюда Пеони пришла сама. Мне кажется, именно в эти двери люди умудряются входить и выходить.

– Мы уже знаем, что если эта дверь заперта, то ее нельзя открыть снаружи, только взламывать, – замечает Дженни. – Потому что внутри засов.

– Да, но мы были одержимы мыслью, как кто-то вошел в дом, и даже не учли, что тот, кого Бет впустила в переднюю дверь, должен был как-то выйти в другом месте. Потом на камеру попали только снующие полицейские. Джен, а что, если Бет впустила убийцу, который пытался выйти через веранду, но наткнулся на Пеони Лейн? Может, этот кто-то даже ее и впустил?

– Стоп, что? – Дженни сложила руки на груди, осматривая дверь веранды, будто она вот-вот заговорит и выдаст все свои секреты.

– Судя по отметке времени на записи с камеры у входной двери, Бет не могла впустить Пеони Лейн – Пеони в этот момент разговаривала со мной на одной из тропинок у поместья. Значит, это точно был кто-то другой, и теперь моя главная подозреваемая – Берди, ведь она очень хотела заполучить папку гадалки. И знаешь, о чем я еще думаю? Не только как Пеони Лейн зашла в дом, но и почему именно на веранду.

Дженни кивает, пока я говорю, понимая, к чему ведет моя мысль.

– Сюда она пришла по тропкам, прямо с того места, где ты видела ее в последний раз, – развивает она мысль. – А когда подошла к веранде, увидела свою старую подругу Берди сквозь окно, Берди открыла заднюю дверь и впустила Пеони.

– Если Берди и Пеони Лейн и правда много лет назад вместе убили Оливию – допустим, потому что они попросили у нее помощи упечь Эдмунда, а она отказала и пригрозила чем-нибудь. И, например, в последнее время Пеони Лейн одолевала совесть, а Берди была готова на все, лишь бы их секрет не выплыл.

– А еще ты въехала в Грейвсдаун-холл, подружилась с местным детективом, разгадываешь загадки прошлого…. – Дженни прикусывает губу. – Этого достаточно, чтобы они обе занервничали, но отреагировали по-разному. Одна хотела раскрыть правду, а вторая – закопать ее поглубже.

Я киваю.

– Берди пока не показывается в Касл-Нолле, – говорю я. – Я даже не знала, что она здесь живет, пока мама сегодня не сказала, да и никто в деревне ее не упоминает. Сейчас у нас в расследовании два приоритета: найти Берди Спарроу и заполучить у Арчи тот дневник. Любой ценой.

Глава 28

Я тогда мало взяла денег с собой, не думала, что решусь побежать вслед за новой жизнью прямо в тот же день и потрачу все до пенни. Но Арчи на том рынке был популярным – продавал всякое, болтал со всеми, кто к нему подходил или звал по имени. Денег он тогда заработал прилично. К его машине часто подходили, продавали ему или покупали пластинки. Он тогда не только их продал. Достал из-под водительского сиденья потрепанную деревянную шкатулку, в которой нашлось немало старинных украшений. Некоторые полюбились бы моей бабушке, они давно вышли из моды, но среди прочих нашлись и запутанная цепочка, и сломанные часы, несколько интересных брошей и даже тонкий золотой браслет, который пришелся мне по вкусу.

– Один из моих постоянных клиентов заплатил мне сегодня билетами на концерт, – сказал Арчи, пока мы шли к морю. – Там будут отличные малоизвестные группы, прекрасный первый концерт для тебя.

Я чувствую, как лицо само озаряется улыбкой – и он снова меня целует. После первого раза мы не могли перестать целоваться. Поцелуи стали новым способом общения, которым мы передавали друг другу кучу мыслей.

Я позвонила родителям из телефонной будки и сказала, что отправляюсь во внезапный отпуск. Не хочу, чтобы они беспокоились – особенно после исчезновения Эмили. Оно проткнуло пузырь спокойствия родителей Касл-Нолла, в котором все жили много лет. Маму мое заявление напрягло, но я убедила ее в собственной независимости, сказала, что уехала с друзьями лишь в Саутгемптон. Про Арчи я не стала ничего говорить – все в Касл-Нолле знали Фойлов, а мама еще думала, что я встречаюсь с Фордом. Я не хотела врать про Арчи, пока во рту чувствовался его вкус, а его запах пропитал каждую складку моей одежды. Я убедила себя, что просто хочу ненадолго оставить его только себе, чтобы ничьи суждения не влияли на меня.

В темноте пляжа мы покурили, съели фиш-энд-чипс, а затем вышли к набитой людьми танцплощадке у сцены, которая тонула в звуках электрогитары. Я была в восторге от того, как вибрировали от музыки кости, как она заполняла меня. Мы танцевали в темноте и целовались, а затем под утро завалились в гостиницу.

Арчи спал рядом, но пообещал не пересекать грань уже подаренных мною поцелуев.

– Прошу тебя, – мямлила я в его ухо, а он просто погладил меня по волосам и поцеловал в лоб.

– Утром, когда в голове прояснится, я скажу тебе что-то очень важное. Хорошее, но серьезное. Потому что я не хочу быть твоим временным приключением, Фрэнсис, – сказал он и поцеловал меня так мимолетно, что я кожей почувствовала его уязвимость. Арчи показал мне свою мягкую сторону – хотелось аккуратно обхватить ее руками и доказать, что я ее ценю.

Я смотрела, как он засыпает, достала из сумки желтый дневник, нацарапала эти строки, будто могла лопнуть, если не освобожу мысли. Они были такими беспокойными, что точно не дали бы спать, как парфюм, который притупляет твои чувства, если вдохнуть слишком глубоко.

Утром Арчи сдержал свое слово, нежно меня разбудив, взгляд у него был удивленный и жадный. Я заметила, что он взял с собой в номер деревянную шкатулку, размотал несколько цепочек и браслетов. Он отделил тот тонкий золотой браслет, видимо, заметил, как я его разглядывала. Украшение ждало меня на прикроватной тумбочке. Арчи бережно его расстегнул, а застегнул уже на моем запястье, целуя внутреннюю сторону – прямо под ладонью, там, где проверяют сердцебиение. На застегивание ушла пара попыток, отчасти потому, что у него в руке было что-то еще, что он от меня прятал. Когда Арчи снова поднял на меня глаза, я не могла понять, что в них вижу. Волосы у него были растрепаны, перед сном он снял рубашку – жест показался мне интимным, отчего воображение начало ломиться в сотни неизведанных комнат. В голове я уже обустраивала наш общий дом – безопасный, добрый, приветливый. В его щели не проникнет даже шепот убийства. В эту жизнь я хотела нырнуть с головой. Я знала: если захочу – то могу выбрать себе такое будущее.