Кристен Перрин – Подстава от бабули (страница 33)

– Что? – спросила я. – Что за взгляд?

– Ты правда этого хочешь? Быть со мной? – спросил Арчи. – Я не буду просто «этапом», после которого ты вернешься к серьезной жизни с Фордом. Я хочу всего – и приключений, и того, что наступает, когда они подходят к концу, когда проходит похмелье, когда встает солнце, когда все уходят с танцплощадки и она превращается в усыпанное мусором и залитое напитками одиночество. Я хочу смотреть на тебя посреди серого дня, когда все вечеринки окончены, и знать, Фрэнсис, что жизнь прекрасна и хороша, потому что я люблю тебя.

Я наклонилась и поцеловала его, стараясь вложить в этот поцелуй все, что чувствовала, даже те мысли, что меня удивили, – глубинные, торопливые.

– И я тебя люблю, – прошептала я и отстранилась.

У него было такое счастливое лицо, а улыбка – точно солнце. Он переплел наши пальцы – своей правой руки и моей левой, – а вместе с этим появилась спрятанная в ладони вещица.

Это было помолвочное кольцо – золотое и витиеватое. Я перестала дышать.

– Какое красивое! – сказала я. – Откуда оно у тебя?

Он надел его на мой палец. Кольцо оказалось на положенном месте и показалось таким родным. Мне хотелось, чтобы Арчи был рядом – весь, теперь и навсегда.

– Это семейная реликвия, – сказал он, заглядывая мне в глаза. – Выходи за меня, Фрэнсис. Что скажешь? Плевать, что мы торопимся. Так правильно, я точно знаю.

Лицо уже болело от улыбки, я целовала его, пока слова сами не вырвались наружу.

– Да, – проговорила я между вдохами, сердце колотилось как сумасшедшее. Арчи поцеловал меня еще крепче. – Да, Арчи. Я выйду за тебя.

Мы занялись любовью. Арчи был медленным и очень внимательным партнером, идеальным для первого раза. А потом он показал мне, как наслаивается страсть, как она может перетекать. Я была без ума от счастья.

Я лежала в отеле где-то в Саутгемптоне на груди Арчи, крутила подаренное кольцо, поражаясь, как идеально оно село на мой палец. Рубин в центре отразил лучик света. Камень был чуть поцарапанным и явно ношеным, но, как и с Арчи, стоило присмотреться, открывалась удивительная глубина.

До обеда мы пошли в канцелярию, мне было плевать, что в свидетелях у нас были незнакомцы, плевать, что церемония закончилась за десять минут. Я расписалась на свидетельстве, чувствуя легкость оттого, что, наверное, в последний раз писала «Фрэнсис Джейн Адамс». Ниже на странице я написала: «Фрэнсис Фойл». Улыбка не сходила с лица, пока левая рука выводила это имя, кольцо поблескивало, знаменуя мою новую жизнь.

Глава 29

– Прямо сейчас в ураган мы вряд ли отправимся искать Берди, – говорит Дженни. – Так что теперь?

За окном все еще выл ветер, но мы уже заперли дверь и несколько дребезжащих окон.

– Не знаю, – отвечаю я, просматривая бумаги и папки, которыми мы завалили пол библиотеки. Они все в основном относились к Пеони Лейн лишь по касательной, но мы надеялись, что папки разных жителей Касл-Нолла, начиная с работников полицейского участка и заканчивая постоянными клиентами любимых кофеен Пеони Лейн, запустят наши шестеренки в нужном направлении. – Какие у нас еще остались нераспутанные ниточки, которые могут привести ближе к разгадке?

Дженни обводит взглядом библиотеку, рассматривает мелочи на полках и антикварные статуэтки за стеклом.

– А что с тем кинжалом в итоге? Который был в спине Пеони, – спрашивает Дженни. – Он же из коллекции антиквариата Грейвсдаунов?

– Дженни, ты гений! – вздыхаю я, пульс ускоряется. У нас может быть сильно больше информации об этом ноже. – Почему мы раньше об этом не подумали? В доме же есть опись всех ценностей. Ради страховки.

Я иду к огромному столу в центре библиотеки и рывком открываю один из шкафчиков, роюсь там в папках, пока не нахожу толстую, жирными черными буквами подписанную «Опись застрахованного имущества».

– Не стоит винить себя за то, что в голову не пришла мысль: «Ой, а пороюсь-ка я в описях».

– И все же вся история этого кинжала здесь – особенно если когда-то Грейвсдауны заявляли о его краже. Ведь его не просто так воткнули в спину Пеони. Это было какое-то заявление, какое-то напоминание о прошлом. Я почти уверена.

Пролистываю фотографии, прикрепленные к бумагам, на которых прописаны происхождение и стоимость бесконечных предметов ценности поместья, а также прочите детали. Я хмурюсь, понимая, сколько в этом доме бесценных предметов, на которые я или не обращала внимания, считая скучными и обычными, или даже злоупотребляла ими.

– Надо мне перестать использовать это вельветовое кресло в качестве подножки, – бубню я, и слезы подступают к глазам от его цены.

– Стой, – бросает Дженни и тянется к бумаге в середине стопки. – Кольцо.

– Господи! – Я просматриваю документ, к которому степлером прикреплена фотография кольца. – Посмотри, в этой же стопке документов упоминается нож – они и правда связаны! Но… Ого, странно как.

– «Собственность оспорена»… Это что значит? – спрашивает Дженни.

– Это юридические документы, – говорю я и притягиваю поближе страницы про кольцо и нож. – И полицейские отчеты. Смотри – история у этого рубинового кольца просто ужасная.

Мы с Дженни молча читаем. Наконец она говорит:

– Неужели кто-то готов за него убить? За кольцо?

– Вот тут объясняется подноготная исторического спора вокруг кольца. – Я достаю из стопки желтоватый лист, испещренный буквами из-под печатной машинки. – Изначально это был эпистолярный нож, изготовленный в 1840 году. Он был инкрустирован необработанными рубинами, купленными на аукционе. Тогдашняя владелица сделала его на заказ, чтобы выставлять камни вместе с остальной коллекцией мелких рубинов. Но это далеко не самое интересное… – Я поворачиваю лист, пробегаюсь глазами по описанию стиля рукоятки и информации про ювелира, который занимался огранкой. – Вот смотри. С этого началась история спора. Заметка датирована 1970 годом.

В 1900 году Александр Грейвсдаун вызвал своего камердинера – Оуэна Фойла – в суд с обвинением в краже рубина из выставленного в библиотеке Грейвсдаун-холла ножа. Александр заявлял, что в целях сокрытия кражи Оуэн разделил рубин, инкрустировал его в кольцо и подарил своей жене Генриетте. Оуэн же оспаривал это обвинение, утверждал, что рубиновое кольцо принадлежало семейству Фойл задолго до того, как нож попал к Грейвсдаунам.

По краже Фойлом рубина Грейвсдаунов было возбуждено уголовное дело. Оно разрешилось, когда Оуэн согласился передать кольцо в руки Грейвсдаунов, чтобы его семья осталась трудоустроена и могла дальше проживать на территории поместья.

Представители последующих поколений семьи Фойл пытались отсудить кольцо обратно, но ни одна из попыток не увенчалась успехом.

– Это все очень интересно, Энни, но что нам это говорит? – спрашивает Дженни.

– Кое-что важное, – отвечаю я. – Если найденный на месте аварии необработанный рубин – один из тех, что пропали из рукоятки, значит, в ту ночь клинок был в машине.

– Господи! Получается…

– Именно это и получается! Если я права и на заднем сиденье машины был четвертый пассажир, который либо выжил и просто ушел с места аварии, либо выжил, открыл багажник, достал тело Оливии, а затем убежал…

– То именно у этого «которого» и был все это время нож! – заканчивает Дженни.

– Да, – подтверждаю я. – Тогда два этих дела – авария Грейвсдаунов и убийство Пеони и Саманты – точно связаны. Скоро мы всё поймем, осталось только найти последние кусочки пазла.

Мы с Дженни решили спустить незанятые матрасы в библиотеку и запереться в ней на ночь. Все остальные комнаты казались слишком открытыми – я все забывала попросить клининг вернуть ключи, значит, они могли попасть не в те руки. Да и потом, я так была поражена смертью Саманты, что забыла попросить Бет вернуть ее пару.

Бет. Подумать только – она тайно впустила кого-то в мой дом… Это же настоящее предательство. И затем стояла рядом, успокаивала дядю, вместе со мной смотрела, как полиция изучает тело Саманты. Тело, найденное на ее ферме.

– У нас как будто детская ночевка, – говорит Дженни, кутаясь в пледы. Мы положили матрасы поближе к камину. И правда очень уютно.

– Не знаю, какой ностальгии поддаться: как мы в тринадцать смотрели в твоей гостиной ужастики или как в универе засыпали на диванах незнакомцев, потому что не попали на последний поезд, – воспоминаю я.

– Думаю, тут сочетание и того и другого, – хмыкает Дженни. Она лежит на животе, сложив ладони под подбородком, и внимательно меня изучает. – Я хочу у тебя кое-что спросить.

Я зеваю и кладу кулак под висок.

– Давай, но предупреждаю, что сонная голова выкидывает всю адекватность. Получишь либо честный ответ, либо ненормальный – потому что я уже сплю и вижу дикие сны.

– Ладно. Так, в общем… Ты только не злись, но почему ты в последнее время рьяно избегаешь и свою семью, и тему писательства?

– Что? Нет же! Я просто увязла в других проблемах.

Дженни смотрит на меня с подозрением.

– Год назад ты бурлила энтузиазмом насчет черновиков, отправляла их, даже не отредактировав. А сейчас ты что-то царапаешь в блокнотиках. Когда ты в последний раз что-нибудь дописывала? И кстати – мы обе окончили один и тот же институт искусств. Я знаю, какая ты на пике творчества. Давно ты брала в руки камеру? Готова поспорить, что в Касл-Нолле даже никто не знает, что ты изучала фотографию. Ты вообще привезла сюда аппаратуру?