Кристен Перрин – Подстава от бабули (страница 21)
Он немного сопротивляется, но идет следом.
– Мне приятно быть нужным, но… – Крейн замирает и вопросительно на меня смотрит. – Я на работе. И, как бы ты ни была убеждена в обратном, Энни, у меня есть дела.
Я покусываю губы и стараюсь выгнать из тела охватившее меня смущение. Вдруг понимаю, что до сих пор держу Крейна за руку, и быстро отпускаю.
– Прости, – искренне говорю я. – Таскать тебя за собой как какой-то детективный аксессуар вошло у меня в ужасную привычку, да?
Он молчит, но от его задумчивого вида мне становится только хуже. В глубине души я надеялась, что он скажет что-то вроде
– Так, давай начнем с начала? – мягко прошу я.
Крейн серьезно кивает, я вижу, как уголки его губ расслабляются, будто улыбка вот-вот появится, от нее отделяет один вдох, нужно просто подтолкнуть.
– У меня есть кое-какие мысли про Пеони Лейн и аварию, которая убила троих Грейвсдаунов, – продолжаю я. – Мне нужна помощь в подтверждении моей теории. Ты не мог бы сходить со мной к Саксону Грейвсдауну? Сегодня утром я видела в его руках папку на Оливию Грейвсдаун – папку из архивов тети Фрэнсис.
Крейн хмурится.
– Откуда она у него?
– Очень хороший вопрос. Особенно учитывая, что мы ищем человека, который проник в запертый на все замки дом, чтобы убить Пеони Лейн.
Крейн сует руку в карман, я слышу, как бряцают его ключи, но он их не достает. Второй рукой он чешет подбородок – типичный для бородатых мужчин жест, означающий, видимо, глубокую задумчивость или, в случае Крейна, нерешительность.
– Мне стоит сказать тебе: спасибо за информацию, мисс Адамс, полиция изучит этот вопрос, – отвечает Крейн.
Мои руки тоже сами ныряют в карманы, я опускаю глаза на ноги и понимаю, что я в резиновых сапогах. Уверенность стекает в сточную трубу: в этой обуви я больше похожа на ребенка в поиске луж, а не на модную писательницу, переехавшую в глубинку.
– Ты так и скажешь?
На парковку въезжает машина, мы оба поворачиваемся и видим, как из нее выходит Маркс и спешит к участку. Прежде чем войти, он смотрит на Крейна, лицо его мрачнеет. А Крейн улыбается. Но не по-доброму, какая-то в этой улыбке есть злобная деталь. Я раньше таким его не видела. Это интересно.
– Нет, – отвечает Крейн, смотря прямо на Маркса. – Поехали.
Он достает ключи из кармана и машет в сторону своей машины. По этому жесту кажется, что со мной он готов поехать куда угодно. Маркс продолжает на нас злобно зыркать, но, кажется, Крейна лишь вдохновляет неодобрение начальника.
Мы выезжаем с парковки, я поворачиваюсь и рассматриваю его выражение лица: ответственную собранность, пристальное внимание к допустимой скорости.
– Теперь мне гадко, что я получила желаемое, – говорю я. – Правильно ли я поняла, что ты использовал меня как масло и подлил в огонь конфликта с начальником?
Крейн сжимает челюсть – я вижу напряженную мышцу и как его стопа опускается на газ, когда машина входит в поворот.
– Маркс не одобряет мое близкое общение с «местными», как он называет жителей Касл-Нолла.
– Я узнала его на доске почета в участке. Он же тоже местный?
Крейн печально кивает.
– Он забывает, что не только я здесь вырос, но и он сам. Но его амбиции вели дальше, поэтому при первой же возможности Маркс перевелся в Лондон. Не понимаю, зачем вернулся. Говорят, перед отъездом он не боялся высказываться, что достоин большего, чем Касл-Нолл. А теперь, когда он пытается выполнять мою работу – частенько, смею заметить, – никто из местных не хочет с ним разговаривать и делиться информацией.
Крейн отрывает глаза от дороги и бросает на меня красноречивый взгляд.
– Он лезет в расследования? – уточняю я.
Крейн кивает.
– Когда он в хорошем настроении, то относится ко мне как к питомцу, снисходительно. Я бы сказал, что это типичная борьба за авторитет, но что-то в его поведении мне кажется… личным.
Крейн убирает ладонь от руля и кладет на свою шею, немного растерянно ее массажирует. Когда его рука ложится обратно, он начинает постукивать по рулю, словно нервничает.
– В смысле – личным? – удивляюсь я.
Редко мне удается заглянуть в личную жизнь Крейна. Да, мы хорошо общаемся, но всегда на профессиональные темы. А когда, лишь изредка, он расслабляется и подпускает ближе, кто-нибудь из нас начинает цепляться за деловые разговоры, как за спасательный круг.
Крейн долго выдыхает.
– Он поднимает мои старые дела и ищет в них ошибки. В самых ранних была парочка. Ничего такого, что было бы важно для ареста или приговора. Просто странно, зачем он рассматривает мою работу под лупой.
– Все еще похоже на борьбу за авторитет, – настаиваю я. – Ему нужна груша для битья в участке, а ты ему не даешь достаточно поводов, вот Маркс и копает.
– Наверное. Но инстинкты подсказывают иное. – Он снова смотрит на меня, в этот раз взгляд более теплый. – Ты понимаешь, у тебя такое же чутье, как у меня.
Я не ожидала комплимента, не ожидала, что его слова выгравируются на коже татуировкой. Я еле заметно качаю головой, надеясь, что мысли утихнут.
– И что инстинкты говорят тебе? – спрашиваю я.
Наш разговор замирает, потому что Крейн заезжает на подъездную дорожку, выложенную плиткой-елочкой. Она заканчивается огромным белым домом, таким же чистым и безупречным, как прическа Саксона. Кажется, мы приехали. Я вопросительно смотрю на Крейна, надеясь, что он продолжит свою мысль, но он уже отгородился холодным выражением лица – значит, разговор окончен.
– А, кстати, еще кое-что интересное, что ты точно слышала не от меня, – начинает Крейн. – Мы взяли показания у двух свидетелей, которые утверждают, что видели Пеони Лейн до того, как ты встретила ее в лесу.
По его лицу понимаю, что он предлагает мне эту информацию не потому, что я смогу ее как-то использовать, а потому что ему хочется сделать мне приятный подарок. Как кошка оставляет мертвых птиц у двери, Крейн рассказывает мне о передвижениях убитой женщины. Чтобы укрепить наше сформировавшееся партнерство. Я даже не скрываю довольной улыбки, которая озаряет мое лицо.
– Кто-нибудь пролил свет на ее слова
– Не знаю, но в утро ее смерти несколько водителей видели, как она шла в сторону Касл-Нолла. Но сюда она так и не дошла, потому что еще один свидетель сказал, что видел, как потом она направлялась в другую сторону. Видимо, передумала, развернулась и пошла в противоположном направлении, туда, где в итоге и встретилась с тобой.
– Хм, – тяну я, переваривая эту информацию. – Интересно.
Без понятия, как это поможет мне раскрыть загадку ее убийства, но я с благодарностью принимаю эти новые знания и откладываю их на обдумать.
Саксон открывает дверь. Если он и удивлен нашему визиту, то мастерски это скрывает. Саксон – это Саксон, он обладает невесомым очарованием человека, у которого с самого раннего детства весь мир лежал на блюдечке. Нельзя забывать, что он очень умен и хитер – как бы ни прятал эти качества за образом поверхностного простака.
С тех пор как летом я увела наследство Саксона, поймав убийцу Фрэнсис, между нами установилось напряженное перемирие. Саксон старался. Даже слишком старался – нажил себе новые проблемы на голову. Я приложила к этому руку, он меня хоть и простил, но доверяю я ему теперь еще меньше. Он похож на человека, который уступит сражение, чтобы выиграть войну, ведь его вырастили два умнейших стратега – Форд Грейвсдаун и Фрэнсис.
– Энни, детектив Крейн. – Саксон кивает нам обоим. – Я бы спросил, чем заслужил удовольствие вашего внезапного появления, но уже сам знаю ответ.
Крейн выгибает бровь.
– Откуда?
Саксон игнорирует Крейна, смотря прямо на меня.
– Я ждал, когда меня придут допрашивать по поводу смерти Пеони Лейн, – говорит он, а потом поворачивается к Крейну. – Хотя я удивлен, что и вы здесь.
Я готова лететь на защиту Крейна, но тот припадает к косяку двери плечом и насмешливо улыбается.
– У вас не получится задеть меня подобными комментариями про мою компетенцию как детектива – у меня не настолько хрупкое эго.
Крейн сильно выше Саксона и словно давит на него. Я впечатлена, потому что Саксон ломается и делает шаг назад в коридор, приглашая нас.
– Я бы предложил вам чая, – говорит Саксон и уходит вглубь дома, даже не оборачиваясь на нас, – но он закончился.
Я все равно побоялась бы пить что-то на территории Саксона, так что просто пожимаю плечами. Он ведет нас в гостиную с высокими потолками и такими огромными окнами, что даже витражные окна Грейвсдаун-холла кусали бы локти от зависти. Полы от стены до стены устелены пушистым белым ковром, в центре стоят диваны и кресла в тон. Я будто оказалась внутри сувенирного снежного шарика. Сразу захотелось его перевернуть, даже если это создаст лишь иллюзию хаоса.
– Времени у меня нет, так что опустим формальности. – Саксон усаживается на диван и тут же убирает с него невидимую ниточку.
Крейн садится на кресло напротив Саксона, я рядом – на точно такое же.
– Давай начнем с твоей матери – Оливии Грейвсдаун, – произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче.
Все-таки мы будем говорить про аварию, в которой умерли оба его родителя. Саксон тогда был совсем ребенком, а весь его мир перевернулся с ног на голову. Такое бесследно не проходит.