– Я хочу рассказать тебе про свою семью. Про то, что мне известно, – медленно произнес он.
Я почувствовала укол совести. Получается, что искренностью я добилась большего, чем могла бы лестью. Делало ли это меня хорошим детективом? Я послушала свое чутье. Или плохим человеком, потому что я не предвидела, что могу так манипулировать кем-то и добиться правды? Я не врала. Отчасти я хотела порвать с Фордом из-за всего того, что он от меня скрывал.
– Я с удовольствием выслушаю твою правду, – произнесла я. – И я понимаю, каково было услышать, что твоя девушка изучает подноготную всей семьи в библиотеке.
Он грустно улыбнулся.
– Ну, если ты расспрашивала людей про прошлое моей семьи, то самое интересное уже явно услышала. Я так понимаю, ты знаешь о преступлениях Эдмунда, моего брата?
Я медленно кивнула, боясь, что даже лишний глубокий вздох может заставить его передумать.
Форд сделал щедрый глоток вина. Перед нами обоими поставили маленькую тарелку с перепелиным яйцом на какой-то пенной подушке. Официант огласил все вкусы блюда и техники его приготовления, но я не слушала. Только когда он отошел, Форд снова заговорил:
– До ее смерти… – начал Форд, формулируя предложения медленно, будто за ними он нехотя тянулся в самые далекие, пыльные уголки сознания. Он отпил вина и продолжил, уже быстрее: – Прямо перед ее смертью к Оливии пришла Пеони Лейн. Она собрала целую папку доказательств преступлений Эдмунда. Пеони думала – и правильно думала, – что бесполезно подходить с этими доказательствами к полиции, ведь богатство и юристы моей семьи были всесильны. Да почему «были», они и сейчас всесильны. Пеони решила, что лучше всего разобраться с Эдмундом сможет его жена. И, кстати, я тогда понятия не имел, чем занимается брат, я все узнал в день их смерти. Если бы мне было все известно, я бы сделал все возможное, чтобы его остановить.
– А о папке с доказательствами когда ты узнал? – спросила я.
– В день аварии. Пеони Лейн пришла к нам, искала Оливию, но ее не было дома. У нас с ней были прекрасные отношения – Оливия была интересной и умной женщиной. Я сказал Пеони, что Оливия мне доверяла и я не просто передам ей папку, а сделаю кое-что гораздо лучше. Добьюсь справедливости. Пришлось ее поубеждать, конечно, но, думаю, Пеони увидела, что моя ярость на брата искренна. Она отдала мне папку со всеми доказательствами, которые собрала на Эдмунда. Показания свидетелей, понятых, даже снотворное, которое она нашла в машине Эдмунда. Не знаю как, спрашивать не стал. Я прочитал все, и мне захотелось сжечь поместье дотла. Папа был соучастником, прикрывал Эдмунда. Мне казалась, моя семья прогнила до основания. Я боялся последствий, которые ждали Оливию и ее маленького сына: каким он вырастет человеком в таком месте? Я решил, что помогу ей сбежать, если до этого дойдет.
Я сжала салфетку, устеленную на колени.
– Она, наверное, была так напугана, – произнесла я, – тем, на что способен Эдмунд.
Форд кивнул, сжимая челюсть.
– Если бы Оливия знала о его преступлениях, она бы никогда не села в ту машину, – сказал он. – Уверен в этом.
– Ты думаешь, она ничего не успела узнать?
– Точно не знаю, – грустно признал он. – Я пообещал Пеони отнести папку в полицию – мы подумали, что будет убедительнее, если ее принесу я. Если бы это сделала Оливия, Эдмунд смог бы сказать, что она пытается очернить его имя перед разводом. А если бы Пеони – что у нее личные мотивы навредить богатой семье.
Мною завладели эмоции, но наконец-то заработала и голова.
– Так ты отнес доказательства в полицию? – спросила я. – Что было дальше?
– Авария случилась раньше. Я пришел спустя пару дней и оставил папку какому-то незнакомому детективу. Когда я вернулся узнать, как продвигается дело, через несколько недель, мне сказали, что никто не видел никакой папки. А раз все виновники уже мертвы, мне сказали, спокойнее будет просто закрыть дело. И в интересах Саксона – я так и сделал.
Вернулся официант, я отдала ему тарелку с едва тронутой едой. Я успела заметить, что Форд тоже почти ничего не ел.
– Почему ты не позволил расследовать аварию? – спросила я.
Форда мой вопрос не удивил. Казалось, он его ожидал.
– Ради Саксона. И немного ради себя. Мой брат и отец были мертвы, они больше не могли причинять вряд людям. Оливия стала жертвой обстоятельств. Я не хотел усугублять расследованием страдания Саксона и сплетни в деревне. Тогда я думал, что они могут узнать только то, что брат был пьян за рулем и их брак с Оливией разваливался. Пойми, Фрэнсис, это дело давным-давно закрыто. Дай мертвецам упокоиться с миром.
Глава 18
Саманта замечает, как я вхожу в двери участка, колесики кресла под ней скрипят. Она опускает руку под стол и прячет что-то в ящичек.
А ведь именно она регистрировала все звонки представляющегося мною человека, который утверждал, что мне досаждала Пеони Лейн.
– Здравствуйте, Саманта, – как можно спокойнее стараюсь говорить я, но сама не свожу с нее твердого взгляда. – У меня к вам есть несколько вопросов, если вы не против.
– Я против, – отвечает она. – У нас открыто важное дело, и ваше имя там неоднократно упоминается. Мне нельзя его с вами обсуждать. – Саманта открывает другой ящик стола и достает таблетницу – пластмассовую такую, с ячейкой под каждый день недели. – Здесь просто невозможно ничего найти сегодня! – бубнит она себе под нос, продолжая открывать ящички. – Кардиган куда-то запропастился, бутылку для воды только что же видела…
– Эй. – Я перегибаюсь через широкую стойку и беру бутылку в руки. – Вот эту?
Саманта выхватывает бутылку, закидывает в рот две огромные таблетки и запивает долгими глотками воды. Только затем Саманта опускает глаза на воду.
– Это не моя, но ладно. Видно, кто-то принес с другого стола.
Плохое начало. Саманта точно мне ничего не расскажет. Она терпеть не могла тетю Фрэнсис, а сейчас вымещает всю эту ненависть на мне. Я бы попыталась подключить наглую лесть, сказать, что она единственная знает участок как свои пять пальцев, но уверена: на Саманту такое не подействует. Лучший способ разговорить ее – задеть по-настоящему. Обычно люди, которые сами себя убедили, что на них держится весь офис, ненавидят, когда их обвиняют в халатном отношении к работе.
– У меня только один вопрос – гипотетический, – поспешно добавляю я. – Вот, допустим, я работаю за этой стойкой и получаю звонок с жалобой. Как бы я проверила достоверность личности звонящего? Просто попросила бы назвать имя и поверила на слово?
– Прошу прошения! – говорит Саманта и подозрительно щурится на меня, понимая, к чему я веду. – Вас не касается, как я делаю свою работу.
– А, да что вы? Ладно. Значит, раз кто-то звонит, номер пробивается по базе, то зачем вообще париться и перепроверять? Тогда я знаю, куда в этом городе надо звонить детям – любителям розыгрышей.
Я вижу, как ее щеки наливаются красным цветом.
– Да почему вас вообще беспокоят эти звонки? Они же оказались правдой! Пеони Лейн следила за вашим домом, камеры это доказали! – чеканит Саманта.
– Так вы знали, что это была не я? – говорю я, пристально наблюдая за выражением ее лица. – Где констебль, которая ко мне приезжала? Мне нужно с ней поговорить.
– Ее перевели.
Саманта смотрит мне прямо в глаза.
– Как удобно! – отвечаю я.
Мы играем в гляделки еще несколько мгновений, но мой взгляд сам скользит по стене за ее стойкой. Я никогда толком к ней не присматривалась, потому что она просто завешена галереей фотографий полицейских, которые служили в Касл-Нолле начиная с прошлого века. Некоторые снимки черно-белые. Взгляд сам останавливается на выцветшей фотографии, сделанной в 1987-м. Я делаю шаг к стене, хочу знать, кто работал в участке в то время, когда паранойя тети Фрэнсис расцвела не на шутку. К тому году она уже вела архив секретов несколько десятилетий.
На фотографии всего четверо мужчин в торжественных позах – руки сложены впереди. Их имена написаны на нижней части рамки, одно тут же бросается в глаза. По фотографии я бы его не узнала, но имя в центре гласит – Тобиас Маркс. Я моргаю, потому что не верю, проверяю еще раз, но это точно он. Тоби Маркс, новый начальник участка, начинал здесь, в Касл-Нолле. На фотографии ему лет двадцать, значит, сейчас ему лет пятьдесят пять – шестьдесят. Видимо, перед пенсией захотел перевестись туда, где начинал, где потише и поспокойнее. Логично.
– Детектива Крейна нет. – Голос Саманты обрывает мои мысли. – Он человек занятой, не может сидеть и ждать, пока вы решите зайти поздороваться.
– Я разве сказала, что приехала к нему? – отвечаю я. Да, конечно, я приехала к нему, но ей-то в этом точно не признаюсь.
Мы с Самантой загнали друг друга в какую-то глупую, тупиковую ситуацию. Ни рыба ни мясо наш этот конфликт. И тут я понимаю, что мы с Дженни должны были кое-что сделать давным-давно. Когда детектив забрал папку Пеони Лейн из библиотеки тети Фрэнсис, следовало проверить, если ли там информация, что кто-то еще в деревне был подозрительно связан с Пеони или Грейвсдаунами на момент аварии.
– Кто-то меня звал? – Я слышу узнаваемый низкий голос Крейна из-за спины, поворачиваюсь и вижу его в дверях участка.
Хватит с меня Саманты на сегодня, решаю я.
– Да, я. – Я подхожу к нему, хватаю его под руку, а затем вывожу на парковку.
