Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 70)
– Опусти меня, и я покажу тебе все мои любимые моменты.
– Держись, – проинструктировал я, затем развернул ее, пока она смеялась и визжала. Я опустил ее рядом с бортиком, но продолжил обнимать. – Где ты научилась так кататься?
Сдержав свое слово, Эмма прошлась руками по моей груди.
– Примерно в двух кварталах от моего дома был каток. Я ходила туда после школы и занималась.
Я нащупал изгиб ее попки.
– Ты понятия не имеешь, как сильно меня заводит, что ты умеешь кататься на коньках.
– Думаю, имею. – Ее бедра прижались к моим. – Это довольно заметная подсказка, Люсьен.
– Ты обязательно получишь еще, когда мы вернемся домой, Эм.
Она расхохоталась, ее глаза искрились.
– Я понятия не имела, что ты так легок на подъем.
– Конечно, имела. – Я наклонил голову и поймал ее рот своим, целуя медленно и глубоко, наслаждаясь теплом ее губ на фоне холодного воздуха. Меня захлестнуло ощущение наслаждения собой. Счастья. Я был счастлив.
– Спасибо, – сказал я, когда мы отстранились друг от друга.
Ее губы слегка припухли и мягко приоткрылись.
– За что?
– За то, что привезла меня сюда, вытащила на лед. – Я коснулся ее щеки, убирая выбившуюся прядь волос. – Я и не думал, что мне когда-нибудь снова понравится просто кататься на коньках. Но мне это было нужно. Необходимо.
Как и она. Эмма вошла в мою жизнь в один из худших возможных моментов, и теперь, когда она была рядом, мысль о том, чтобы отпустить ее, казалась невообразимой. Внутри меня разлилось чувство благодарности, и я прижался своим лбом к ее. И, будто поняв, что я в раздрае, она обвила руками мою талию и обняла меня.
До Эммы я не придавал большого значения объятиям влюбленных. Я не видел смысла обниматься, если только речь не шла о члене семьи. Мне не стыдно признаться, что я жаждал этого от Эммы. То, как ее изящные изгибы прижимались к моему телу, вызвало у меня желание бережно убаюкать ее. Но ее крепкие объятия заставляли меня чувствовать себя защищенным. Разве это не вынос мозга?
Я обнял ее и что-то проворчал, желая сказать ей, как много она для меня значит, но не в силах произнести ни слова.
– Я пойду на благотворительное мероприятие, – наконец произнес я.
Она поцеловала меня в середину груди.
– Ты хороший человек, Люсьен. Я горжусь тобой.
Я не мог понять, почему она гордится. Все, что я делал в своей жизни, – это играл в хоккей в меру своих способностей. Но я принял ее похвалу и спрятал глубоко внутри. Не знаю, сколько мы так простояли. Мне было чертовски хорошо, двигаться не хотелось. Но в конце концов она отступила.
– Давай-ка покажи, как быстро ты двигаешься.
– Хочешь, чтобы я покрасовался перед тобой, Эм?
– А то.
– Что ж.
Я оттолкнулся от бортика и сделал именно то, чего она хотела.
Глава тридцать первая
Эмма
Сбор средств для Растона проходил в Лос-Анджелесе и состоял из дневного катания на коньках для детей и вечернего ужина для всех жертвователей. Люсьен был молчалив и напряжен всю дорогу, но время от времени протягивал руку и клал ее мне на колено, как бы говоря, что он все еще здесь, со мной.
Я не донимала его, зная, что с некоторыми вещами порой приходится разбираться самому. Если я ему понадоблюсь, то я рядом. К тому времени, как мы прибыли в Стейплс-центр, его нога подпрыгивала в возбужденном ритме. Он хмуро смотрел на приближающийся стадион.
– Эй, – позвала я, прежде чем мы подъехали к парковщикам, которые обслуживали машины других игроков.
Он смерил меня взглядом темно-зеленых глаз, сурово сдвинув брови. Я задавалась вопросом, действительно ли он видит меня сквозь призму своего беспокойства. Из уважения к правилам хоккея он надел светло-серый костюм и льдисто-голубой галстук, и это делало его потрясающе красивым и в то же время отстраненным.
– Ты справишься. – Я дотронулась до его подрагивающего колена. – Они любят тебя.
Бледный, с опустившимися уголками рта, он уставился на меня, затем моргнул один раз. Словно выйдя из транса, Люсьен глубоко вздохнул и натянуто улыбнулся мне.
– Я в порядке, Снупи.
Не думаю, что он одурачил хоть одного из нас, но я знала: с ним все будет в порядке. Я очень в это верила. Должна была.
Оказавшись внутри, мы разошлись в разные стороны – Люсьена немедленно окликнули и окружили его бывшие товарищи по команде и коллеги-хоккеисты, а меня провели в VIP-секцию, отгороженную для гостей игроков.
– С кем вы пришли? – спросила женщина примерно моего возраста, с великолепными волосами цвета воронова крыла, которые блестящей волной ниспадали на ее стройную спину. Она показалась мне знакомой, но я не могла ее вспомнить.
– С Люсьеном, – ответила я, и она нахмурилась, явно не узнав его имени. – Люк Озмонд.
Выражение ее лица прояснилось, и она широко улыбнулась.
– Оз здесь? Правда?
– Да.
– О боже, я так рада это слышать. Мы по нему очень скучали.
Меня захлестнула гордость, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ. Даже сияю. Потому что она явно взволнована, а Люсьен – мой мужчина.
Женщина протянула руку.
– Я Мэй Чан. Дрексел Харрис – мой муж.
Мы пожали друг другу руки, и тут до меня дошло.
– Не та ли Мэй Чан, которая владеет сетью магазинов «Дейзи Чейн»?
– Та самая.
Я несколько раз делала покупки в одном из ее магазинов винтажной одежды, но саму ее видела только издалека.
– Мне нравится ваш магазин. У вас самая лучшая одежда.
Мэй взглянула на мое винтажное платье сороковых годов, трапециевидной формы, из темно-синего льна, с маленькими вышитыми темно-бордовыми бабочками на лифе, и ухмыльнулась.
– Это из «Дейзи Чейн», не так ли?
– Да.
– Еще один довольный клиент. Мое любимое зрелище.
Наш смех оборвался, когда началась программа. Свет погас, и на лед вышли хоккеисты, каждого из которых сопровождал ребенок на коньках. Это выглядело так чертовски мило, и я поймала себя на том, что хлопаю в ладоши и широко улыбаюсь. Игроков объявляли в алфавитном порядке. Когда они приблизились к имени Люсьена, мои внутренности сжались в предвкушении.
В тот момент, когда Люсьен скользнул на лед, держа за руку маленькую девочку с темным хвостиком и лучезарной улыбкой, стадион взорвался одобрительными возгласами. По моей коже побежали мурашки.
Он и правда походил на человека-гору в полном снаряжении, огромного и вечного. Он улыбался натянуто – такой улыбкой он одарил меня перед тем, как мы расстались. Но он продолжал махать, а толпа продолжала кричать и подбадривать, и настоящая улыбка вырвалась на свободу – мимолетная и застенчивая, – и мои глаза обожгло от непролитых слез.
– Он хорошо выглядит, – заметила Мэй.
Конечно, он хорошо выглядел. Но меня поразило, что люди, вероятно, предполагали, что Люсьен стал слабым и болезненным после ухода на покой.
Но Люсьен не выказал никакого напряжения, когда занял свое место с остальными, и вскоре они начали имитацию игры, работая с детьми. Я заметила на льду Бромми и Антона, каждый из которых помогал своему ребенку. Но мой взгляд в основном был прикован к Люсьену. Боже, он так хорошо смотрелся с этой маленькой девочкой, которая составляла ему пару. Да и вообще со всеми.
Он двигался так, словно родился на льду. И это снова разбило мне сердце. Я хотела обнять его, прижать к себе, этого большого сильного мужчину, который так много пережил за столь короткий срок.
– Не могу поверить, что он пришел, – произнесла женщина позади меня. Я не обернулась, продолжив наблюдать за Люсьеном. Ее подруга ответила:
– Я думала, он не сможет кататься.