Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 44)

Ее губы скривились.

– Нет. О себе. Я изо всех сил сопротивлялась тому, чтобы уступить Мейсону. Потому что боялась открыться кому-либо, не говоря уж о ком-то, кто мог бы по-настоящему причинить мне боль, если бы захотел.

– Наверное, в моем случае это к лучшему. – Боль в груди заставила меня протянуть руку, чтобы потереть ее, но я удержалась и уронила руку на колени. – Очевидно, я принимаю ужасные решения, когда дело доходит до любви. До Грега был Адам – полный придурок, – который не изменял, но постоянно принижал меня. Потом Эрик, напыщенный идиот, который, вероятно, изменял, но я так и не поймала его. – Я сморщила нос. – Все, что я могу сказать, – ни один из них не заразил меня ИППП[68], и мне, вероятно, лучше жить одной.

Она усмехнулась и осушила свой бокал, затем решительно поставила его на стол.

– Быть полной надежд не значит принимать плохие решения. Мы теряем надежду, и что же остается?

– Наши вибраторы.

Мы обе рассмеялись. А потом Делайла взяла меня за руку.

– Я буду скучать по тебе на съемочной площадке. – Делайла улыбнулась, вероятно даже не подозревая о том, как сильно меня ранит эта тема. – Они просто идиоты, раз отпустили тебя.

Улыбка увяла.

– Спасибо. Я тоже буду по тебе скучать.

– Никому не говори, но Мейсон тоже покидает сериал.

– Что? – Я пододвинулась к ней, чтобы мы смогли говорить шепотом. – Почему?

Она пожала плечами.

– Он не хочет стать актером одной роли. Хочет найти что-то еще.

– Поверь мне – я понимаю.

– Потому эта рана будет болеть, но заживет, и в итоге ты станешь сильнее.

– Да, – согласилась я, не совсем чувствуя это, но желая, чтобы это стало правдой. – Так и будет.

В нашу приватную беседу ворвался глубокий голос:

– О чем вы двое шепчетесь? – Сэйнт неторопливо подошел и улыбнулся Делайле с глубокой нежностью.

Она ухмыльнулась ему.

– Если бы мы хотели, чтобы ты знал, мы бы не говорили шепотом.

Он воспринял это как должное и наклонился поцеловать ее. Когда он отстранился, она раскраснелась, на губах засияла улыбка.

– Обожаю твой дерзкий ротик, малышка.

Взгляд Делайлы затуманился.

– Неси меня в постель, красавчик.

– Или потеряю тебя навсегда?

Я закатила глаза, но тоже не смогла удержаться от улыбки.

– Если вы двое собираетесь цитировать «Лучшего стрелка»[69], делайте это в своей спальне.

Сэйнт взглянул на меня и подмигнул.

– Хорошее замечание. Ты не возражаешь, если я украду свою жену, Эм?

– Безусловно. Кради, разбойничай, цитируй дрянные старые фильмы сколько душе угодно.

Он усмехнулся и с впечатляющей грацией заключил Делайлу в объятия. Она взвизгнула, но вцепилась ему в шею.

– Чудовище.

– Это я. – Он кивнул в мою сторону. – Спокойной ночи, Эмма. Спасибо, что пришла.

– Спасибо, что пригласили. Я так рада за вас. А теперь убирайтесь с глаз моих, пока я не подавилась всей этой любовью.

Смеясь, Сэйнт направился прочь, а Ди помахала мне на прощание через плечо. Я помахала в ответ, широко улыбаясь, но внутри все сжалось и похолодело. Я завидовала ей. Им. Так мелочно. Это потрясло меня. Я хотела любви. Хотела ласки и утешения. Желала знать, где мое место в мире, знать, что для кого-то я на первом месте.

Что мне нужно было сделать, так это привести свою жизнь в порядок. И не из-за мужчины. Но когда я сидела одна за столом – Люсьена нигде не было видно, а мои бывшие коллеги смеялись и болтали, сбившись в небольшие группы, – меня охватила непреодолимая депрессия. Несмотря на нынешние неудачи, у меня была жизнь, которой другие завидовали. Здоровье, друзья. И все же я по-прежнему чувствовала себя совершенно одинокой. И понятия не имела, как это исправить.

Люсьен

Я нашел ее у скал, возвышавшихся над морем. Роузмонт находился достаточно высоко в горах, чтобы Тихий океан казался лишь далеким проблеском голубизны. Он с силой разбивался о берег, поднимая вверх туман и запах морской соли.

Когда я в последний раз видел Эмму, она была окружена коллегами, рассказывавшими о своих лучших моментах на съемочной площадке. Затем Норт, координатор трюков, и пара парней, имена которых я вскоре забыл, отвели меня в сторону, чтобы поговорить о хоккее. Я удивительно безболезненно обсуждал вид спорта, который любил и потерял. Может, потому, что мы обсудили все, кроме меня. Эмма казалась счастливой, смеясь в своей обычной жизнерадостной манере.

Сейчас же она счастливой не выглядела.

Освещенная только светом дома и мягко мерцающими в сумерках лампами, она казалась эфемерной и маленькой. Я подошел ближе, не желая напугать ее. Что-то в том, как она стояла – будто изо всех сил пыталась удержаться на ногах, – заставило мою грудь сжаться. Я уже много лет не наносил ударов, но ради нее я бы сразился со всем миром.

Мне вдруг пришло в голову, что к этому могло привести мое опрометчивое признание и небрежный отказ от самой идеи о наших отношениях. Если бы я мог надрать себе задницу, я бы это сделал.

– С тобой все в порядке? – спросил я, останавливаясь рядом с ней. Наверху, у дома, люди начали разбиваться на пары, парочки смеялись. Но здесь царили тьма и одиночество.

Эмма тупо кивнула, но затем скрестила руки на груди.

– Да… нет. Не совсем.

– Эм. – Я снял свою куртку и набросил ей на плечи. – Дело в том, что я сказал…

– Нет, – разнесся в ночи ее ответ.

Она вздохнула, словно пытаясь взять себя в руки, и заговорила тише:

– Нет, дело не в этом. Я смирилась с мыслью, что мы, вероятно, сделали большую ошибку с самого начала.

Это не должно было задеть меня – я говорил это уже много раз. Моя грудь сжалась, словно меня ударили. Ведь это казалось неправильным, предавало все, что появилось хорошего и реального в моей жизни. Но Эмма страдала, а это значило, что я должен сосредоточиться на ней.

– Тогда в чем дело?

Еще раз вздохнув, она запрокинула голову и уставилась в небо.

– Я не думала, что находиться рядом с ними будет так тяжело.

С ними. Ее бывшими коллегами.

Она невесело рассмеялась, звук вышел слабым, и его унес ветер.

– Это глупо. Жизнь продолжается и все такое.

– Вовсе не глупо. – Я дотронулся до ее руки, и она повернулась и посмотрела на меня темными глазами. – Когда то, чем ты так дорожил, продолжается без тебя, это причиняет боль.

Она кивнула, прикусив нижнюю губу.

– Я чувствую себя сволочью, страдая из-за потери роли, когда у тебя все гораздо хуже. Будто я капризная принцесса.

Я выдавил из себя подобие смеха.

– Ты думаешь, это происходит у меня в голове? Нет, Эмма. Это не так.

Эмма покачала головой, но мне не показалось, что она действительно услышала меня. Мрачные мысли затянули ее слишком глубоко.

– Сериал известен своими дикими идеями, убийствами персонажей без угрызений совести. Но я не могу отделаться от мысли: почему именно я? Это понадобилось для сюжета или это я сделала что-то не так? Неужто я наскучила публике?

– Люди смотрели это шоу из-за тебя, – ответил я с пылкостью, которую она, надеюсь, услышала. – Господи, Эм. Ты же была их звездой. Блистала. Ничто не сможет этого изменить.