Кристалл Клиссен – Звёзды Эринии: Psi-реверберация (страница 2)

– Вы ошибаетесь, сеньорита, – мягко парировал Спиноза, водрузив шляпу обратно на голову. – Я вытащил вас из Бездны, когда воздух в вашем скафандре был на исходе. Ваше сознание угасло от гипоксии. Сеньор Теос предоставил свои медицинские системы, чтобы спасти вам жизнь и восстановить здоровье. Без его вмешательства вы бы не очнулись. Никогда.

Проекция Миры добавила безличным тоном:

– Подтверждаю. Пациентка пережила тяжёлую церебральную гипоксию с последующей потерей сознания. Бортовые системы судна «Айон» провели экстренную оксигенацию и стабилизацию нейрогенного шока, предотвратив необратимые последствия и восстановив структуру повреждённых тканей головного мозга.

Элина слушала, её лицо оставалось бледным. Она смотрела на Теоса – на человека, чей корабль носил имя «Вечность». Не не понимая, зачем она здесь. Пальцы вцепились в грубую ткань комбинезона. Взгляд, острый и дикий, метнулся с холодного лица Теоса на аристократичный профиль Спинозы.

– Где они? – её голос прозвучал сдавленно, почти шёпотом, но в тишине зала слова падали, словно капли на дно колодца. – Капитан Мохаве… Сергей… Рид… Костя… Где моя команда?

Энрико медленно повернул к ней голову. Свет голограммы пробежал по полям его шляпы, оставив в тени аметистовые глаза, а в них читалось нечто непривычное – отпечаток неподдельной, старой печали, той, что не выставляют напоказ.

– Они погибли в бою, сеньорита, – в его бархатном голосе исчезли привычные нотки лёгкой иронии. – Капитан Мохаве и мистер Грейвс привели реактор «Нереиды» к контролируемой детонации. Это был акт самопожертвования. Они остановили Левиафана. И спасли вас.

Влажный блеск выступил на глазах Элины. Слёзы будто застыли, превратив зрачки в два тёмных дрожащих озера. Её губы задрожали, дыхание стало прерывистым, поверхностным. На мгновение она застыла, тело обмякло, словно из него вытащили стержень. Рассеянность. Шок. Отрицание, слишком огромное, чтобы его вместить.

Затем наступил взрыв неистовой ярости.

– ТЫ! – её хриплый крик пронзил тишину. Она рванулась к Теосу подобно раненому зверю, увидевшему охотника. – Это ты создал его! Это твоё чудовище! Твоя машина! Они умерли из-за тебя! Из-за твоих экспериментов!

Она резко приближалась, пальцы сжались в когти, лицо исказилось яростью и горем. Если бы в руках Элины был клинок, она заколола бы Теоса на месте. Но её не пустили.

Энрико двигался с нечеловеческой, кошачьей плавностью. Он не ударил и не оттолкнул девушку. Он лишь моментально оказался сзади, его руки обхватили её с двух сторон, сомкнулись на груди и животе, прижали спину к себе. С силой, но не жёстко. Это не было захватом врага – он остановил отчаявшегося человека, чтобы не дать ему навредить себе и другим. Он обнимал её так, как удерживают тех, кто в горе готов разбиться о стены.

– Успокойтесь, сеньорита, – его голос прозвучал прямо возле её уха, тихо, но настойчиво. – Дышите. Прошу вас.

Теос не отступил ни на шаг. Он беспристрастно наблюдал за этой сценой, опираясь на трость. Но если бы кто-то посмотрел в его холодные зелёные глаза очень внимательно, то увидел бы в них не только присущую ему отстранённость, но и нечто иное – глубокое, горькое сожаление. Не о том, что его обвиняют. Не о возможном ущербе. А о неизбежности. О цене. О той истине, что за гибелью «Нереиды» стоит нечто несравнимо большее – система, маховик отчаяния, который продолжит вращаться, сметая ещё тысячи жизней, и он, видя картину целиком, не может это остановить. Но ему даровано осознание масштабов греха человеческой расы. И это знание острым ножом пронзало разум, оказываясь тяжелее любого обвинения.

Он также понимал и другое: Спиноза только что узнал слишком много. Слова о чудовище, его творении, его экспериментах висели теперь в воздухе между ними, и их уже не вернуть. Но Теос не ощущал угрозы. Он видел перед собой не случайного свидетеля, а человека, чей статус в иерархии Картеля держался не только на силе, но и на умении хранить секреты. Гранд относился к тем, кто имел представление о цене информации и опасности её неконтролируемой утечки. Он уважал правила, даже если они были правилами преступного мира. Это делало его не врагом, а допустимым фактором риска, который можно просчитать.

Элина билась в руках Энрико, но силы быстро покидали её. Лишь рыдания, сдавленные и горькие, вырывались наружу.

– Они… они…

– Они погибли героями, – твёрдо, почти сурово, проговорил Энрико, не ослабляя хватку, но его голос смягчился. – Они выполнили свой долг до конца. Благодаря этой жертве вы живы. Благодаря им, возможно, Левиафан был остановлен, и тысячи других не разделили их участь. Помните это.

Его слова не утешили, но пробились сквозь пелену истерики. Они стали для неё якорем – жёстким, холодным, но дающим точку опоры. Элина перестала вырываться. Её тело обмякло. И лишь тихие, прерывистые всхлипы сотрясали плечи.

Она успокаивалась. Не потому что приняла. А потому что истощилась. Потому что правда, даже самая ужасная, наконец, прорвалась внутрь и заняла своё чёрное, истинное место.

В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая только сдавленным дыханием девушки. Над ними по-прежнему парила голограмма Махпеллы. И теперь название этой пещеры куда сильнее отражало свой смысл.

Энрико почувствовал, как напряжение отпускает её тело. Он осторожно разжал руки и отступил на шаг. Элина осталась стоять, склонив голову, скрестив руки на груди и вцепившись пальцами в собственные плечи.

Теос не ответил на обвинение. Он лишь слегка повернул кисть, лежавшую на набалдашнике трости.

– Капитан Спиноза, – Теос говорил ровно, без благодарности или упрёка, будто просто констатировал факт. – Более не смею вас задерживать. Путь к стыковочному шлюзу будет подсвечен соответствующими голографическими индикаторами. Они проведут вас к вашему судну.

– Моя признательность за гостеприимство, сеньор Теос, – отозвался Энрико. Он слегка повернул голову в сторону хозяина «Айона».

Затем он оглянулся на Элину. Его аметистовый взгляд смягчился. Одной рукой он придерживал край плаща, другой плавным, отточенным движением выписал в воздухе безупречный реверанс. Лёгкий наклон, отставленная нога, шляпа, прижатая к груди.

– Сеньорита Роуз. Желаю вам скорейшего возвращения к вашим исследованиям.

Он хотел было покинуть зал.

– Не уходите.

Спиноза замер на месте. Голос Элины оставался неуверенным, надтреснутым, но в нём так же звучала отчаянная мольба.

– Пожалуйста… Не оставляйте меня. Не оставляйте меня с ним.

Энрико обернулся лишь наполовину. Его лицо в тени полей шляпы стало подобно маске загадочного героя – благородной, но непроницаемой.

– Этот корабль, сеньорита, – самое безопасное для вас место во всей системе, – поведал он, и в его интонации восторжествовала холодная ясность сухого, окончательного вердикта. – «Nocturno» ждёт своего капитана.

Он сделал шаг в освещённый проём, но на мгновение задержался. Проронил чуть тише, но оттого не менее отчётливо:

– La noche no tiene sombra.

И удалился в голубом сиянии маршрута, унося с собой последний отблеск алого подбоя. Дверь сомкнулась без звука.

Элина медленно подняла голову. Пелена шока в её глазах рассеялась, сменившись холодной хрустальной ясностью. Взгляд девушки, став более ясным и приободрённый новой решимостью, упёрся прямо в зелёные глаза Теоса.

– Теперь я ваша заложница?

Теос выдержал её взор, его лицо по-прежнему казалось неподвижной маской из холодного фарфора. Его пальцы разжались на набалдашнике трости, и он, сделав едва заметный жест, коснулся им воздуха. Гигантская голограмма Махпеллы мгновенно сжалась в сияющую точку и растворилась, оставив зал в приглушённом свете. Теперь между ними не было ничего, кроме пустоты.

– Вы не заложница. Вы – свидетель, – отчеканил он бесстрастно, как заключение экспертной системы. – Я не задержу вас ни мгновением дольше, чем потребуется для поиска решения. Решения, которое гарантирует вашу безопасность и исключит повторение катастрофы.

– Я хочу домой, – пискнула Элина, и её голос, ослабший и надломленный, походил на голос ребёнка, потерявшегося в тёмном лесу.

– Это стало бы опасным и иррациональным решением, – убеждал Теос, и в его тоне не было угрозы, лишь констатация факта, словно прочитанного с экрана. – «Генекс» сочтёт вас угрозой после инцидента в Махпелле. Конфедерация – разменной монетой в политических играх. Даже нейтральные станции не станут укрывать человека, за которым охотится Картель. Ваша безопасность – не моя прихоть. Это единственная переменная, которую я могу контролировать, чтобы предотвратить надвигающуюся угрозу.

Он шагнул в сторону, расширяя пространство, и его трость, висевшая теперь на сгибе локтя, стала больше походить на атрибут светского приёма.

– Вам требуется физическая и нейрогенная стабилизация, доктор Роуз. Смежный отсек оборудован для регенеративного отдыха. Там предусмотрены условия для биохимической коррекции стрессового отклика и восстановления когнитивных функций. Иными словами, вам нужно отдохнуть.

Он снова посмотрел на неё. И Элина словно почувствовала прикосновение холодного машинного сканера. Он не видел в ней растерянную девушку – он анализировал свидетельство, биологический образец, уникальный артефакт катастрофы. Его внимание оставалось безличным и всепроникающим, словно медицинский дрон, выискивающий мельчайшую повреждённую клетку ткани.