Криста – Идеальная няня (страница 3)
Женщина в дверях — точь-в-точь такая, какой я её представляла по описанию в интернете. Эвелин Уитфилд. Сорок два года, но выглядит на тридцать пять — такой результат даётся либо хорошей генетикой, либо дорогими процедурами, либо и тем и другим. Тёмные волосы безупречно уложены. Костюм — мягкий серый, дорогой, без единой складки. Лицо красивое и совершенно непроницаемое.
Она смотрит на меня так, как смотрит судья на подсудимого: изучающе, без эмоций, оценивая.
— Мисс Беннетт, — говорит она. Не вопрос. Констатация. — Эвелин Уитфилд. Входите.
Я вхожу.
Запах дома ударяет сразу — сложный, многослойный. Сверху — что-то цветочное (лилии? нет, что-то более тонкое), под ним воск для пола, ещё глубже — старое дерево, книги, и совсем на дне, едва уловимое — что-то кислое. Что-то, что пытаются скрыть.
Прихожая огромная. Мраморный пол — белый с серыми прожилками. Лестница уходит вверх широкими ступенями. На стенах — произведения искусства. Я не разбираюсь в живописи, но понимаю: это оригиналы, не репродукции.
— Присаживайтесь, — говорит Эвелин, указывая на дверь слева. — В гостиной удобнее.
Я иду за ней.
Гостиная — большая комната с огромными окнами на озеро. Мебель дорогая, светлая. Всё безупречно. Слишком безупречно — как декорация, не как живое пространство. Нигде нет следов реальной жизни. Ни чашки, забытой на подоконнике. Ни книги, оставленной раскрытой. Ни детской игрушки.
Семилетний ребёнок живёт в этом доме.
Где следы ребёнка?
— Кофе? — спрашивает Эвелин.
— Нет, спасибо.
Она садится напротив меня — прямо, скрестив ноги в щиколотках, руки на коленях. Идеальная осанка. Идеальный контроль.
— Ваши документы, — говорит она.
Я достаю папку. Лукас подготовил её для меня ещё месяц назад — в рамках программы реинтеграции. Резюме (с пробелом в три года, который невозможно объяснить), рекомендации от тюремного психолога, свидетельство об окончании курсов по уходу за детьми (я прошла их в Бэйсайде — они были, я воспользовалась).
Эвелин берёт папку. Открывает. Читает.
Её лицо не меняется. Ни один мускул. Она читает про судимость — я вижу, где именно она остановилась, потому что читала сотни документов в тюремной библиотеке и знаю, как выглядит человек, который натолкнулся на информацию, которую искал — и она не меняется.
Потому что знала.
Она знала обо мне до того, как я пришла. Она ждала именно такого резюме.
— Вы провели в заключении три года, — говорит она. Не вопрос.
— Да.
— По обвинению в убийстве Себастьяна Крейна. — Она произносит имя без паузы, без реакции.
— Меня оправдали по апелляции, — говорю я ровно. — Недостаточность улик.
— Я знаю. — Она закрывает папку. — Именно поэтому вы здесь, мисс Беннетт. Я не боюсь бывших заключённых. Я адвокат — я работаю с людьми в худшие моменты их жизни. Меня интересует не ваше прошлое. Меня интересует ваша компетентность.
Я смотрю на неё.
Она говорит правильные слова. Слишком правильные.
— У вас есть вопросы? — спрашивает она.
— Несколько, — говорю я. — Почему вы ищете няню именно сейчас? Ваша дочь — Милли — ей семь лет. В каком агентстве вы размещали вакансию?
Маленькая пауза.
— Ситуация изменилась, — говорит она. — Наша предыдущая няня ушла неожиданно. Я разместила вакансию через агентство «Беркшир» — они специализируются на дискретных кандидатах.
— Дискретных, — повторяю я.
— Кандидатах, которым нужен второй шанс. — Она смотрит на меня прямо. — У вас есть к этому возражения?
Я думаю об Лукасе. Об его словах:
— Никаких, — говорю я.
Эвелин встаёт.
— Тогда пойдём, я покажу вам дом.
✦ ✦ ✦
Дом — лабиринт.
Я запоминаю каждый поворот, каждую дверь, каждую лестницу. Это не паранойя. Это привычка. В Бэйсайде я за первую неделю выучила наизусть весь этаж, на котором сидела, — каждый выход, каждая камера, каждый слепой угол. Это спасло мне жизнь однажды. Может спасти снова.
Первый этаж: гостиная, столовая, кухня (огромная, с профессиональным оборудованием), гостевой туалет, кабинет Джеймса (дверь открыта — он пустой, хозяина нет), библиотека, зимний сад.
Второй этаж: спальни. Главная спальня — Эвелин ведёт мимо, не открывает дверь. Две гостевые комнаты. Комната Милли — дверь в конце коридора. И ещё одна дверь — в самом конце, с металлическим замком.
— Что здесь? — спрашиваю я.
— Мой рабочий кабинет, — говорит Эвелин, не оборачиваясь. — Туда никто не входит. Это условие работы.
— Конечно, — говорю я.
Третий этаж: мансарда. Эвелин ведёт меня туда отдельно.
— Ваша комната, — говорит она, открывая дверь.
Комната под крышей. Небольшая — метров пятнадцать. Скошенный потолок. Одно окно — чердачное, смотрит на лес. Кровать, стол, шкаф, маленькая ванная.
— Здесь хорошо, — говорю я.
И это правда. После камеры 14-Б это — дворец.
— У вас есть предпочтения по режиму? — спрашивает Эвелин. — Питание, выходные дни?
— Мне нужен один свободный день в неделю, — говорю я. — И мобильная связь в любое время.
— Разумно. — Она смотрит на меня. — Мара. Я так вас называю?
— Пожалуйста.
— Мара, я хочу, чтобы вы понимали: у нас тихий дом. Мы ценим конфиденциальность. То, что происходит внутри этих стен — остаётся внутри. Это тоже условие работы.
Тихий дом. Конфиденциальность. То, что остаётся внутри.
— Понимаю, — говорю я.
— Чудесно. — Первый раз за весь разговор что-то меняется в её лице. Не улыбка — что-то тоньше. — Вы начинаете завтра. Познакомитесь с Милли за ужином сегодня вечером.
Она уходит.
Я стою у окна и смотрю на лес за стеклом.
Кто-то заманил меня в этот дом.
Кто-то, кто знал о моём деле. Кто-то, кто знал имя Себастьяна Крейна. Кто-то, кто создал фиктивное агентство, чтобы нанять меня.
Один из этих людей — в этом доме.
Возможно, тот, с кем я только что разговаривала.
Запах дома продолжает меня беспокоить. Тот кислый слой под лилиями и воском. Я ещё не поняла, что это.