Криста Куба – То, что скрыто (страница 4)

– Я не прошу уважать и любить таких, как я! – раздался властный голос за моей спиной.

Я резко обернулась. Все присутствующие мгновенно переключили внимание на вновь прибывшего.

Он входил в комнату с неторопливой, почти хореографической грацией. Элегантный серый костюм идеально сидел на подтянутой фигуре, подчёркивая безупречный вкус. Белая рубашка, жилет, тонкий галстук, узкие брюки‑трубы – каждый элемент ансамбля выглядел как часть продуманного образа. На запястье поблёскивали дорогие часы. На вид ему не больше тридцати.

Его внешность поражала контрастом: дерзкий, пронизывающий взгляд смягчался доброй, почти тёплой искрой в глазах, обрамлённых тонкой оправой очков. Стильная, аккуратно уложенная причёска, прямой, словно выточенный резцом скульптора нос, мужественные, но изящные губы – всё это создавало образ человека, в котором благородство переплеталось с львиной уверенностью. Подобных личностей я прежде встречала лишь на экранах кинотеатров.

Во рту мгновенно пересохло. Я попыталась сглотнуть, но горло словно сдавило невидимой рукой.

Аромат его духов – тонкий, древесно‑цитрусовый – окутал пространство, вызывая странное, почти сладостное головокружение.

– Я лично приношу извинения перед сотрудниками Российской армии, представленными здесь. Поведение вашего человека достойно высшей почести! – произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом.

Моё сердце бешено заколотилось, едва он заговорил. В интонациях звучала неподдельная искренность, смешанная с той особой манерой, которая присуща людям, привыкшим к вниманию и уважению. Каждое слово, казалось, взвешено и отмерено, но при этом не теряло теплоты.

В комнате повисла напряжённая тишина. Даже Виктор Яковлевич слегка приподнял бровь, явно оценивая неожиданную смену тональности разговора. А я всё ещё пыталась собраться с мыслями, чувствуя, как непривычное волнение охватывает меня целиком.

– В знак моей признательности примите, пожалуйста, чек с денежными средствами на армейские нужды, – произнёс он с неподдельной искренностью, лёгким жестом подавая сигнал своему приближённому.

Тот мгновенно выступил вперёд и вручил Виктору Яковлевичу чек. Подполковник замер, его лицо выразило крайнее изумление – он внимательно вгляделся в документ, словно пытаясь осознать реальность происходящего.

– Прошу, не отказывайтесь. Это от чистого сердца. Майор вашего подразделения не только сегодня спасла жизнь той семье, но и мне заодно. Не перестаю восхищаться тем, что она ещё и женщина. Это говорит о том, что доблесть и сила могут присутствовать и в столь хрупком существе, – его голос звучал ровно, без намёка на лесть, будто он действительно верил в каждое слово.

«Сердце стало колотиться ещё быстрее… Он подметил, что я женщина», – пронеслось у меня в голове, и непривычное волнение окатило с новой силой.

Дипломат с присущей ему безупречной элегантностью приблизился ко мне. Плавным, почти ритуальным движением он протянул руку для рукопожатия, и в тот же миг его лицо озарила улыбка – ослепительная, тёплая, будто солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. «Эта улыбка, наверное, была ярче всего на свете», – мелькнуло в мыслях.

Я растерянно протянула руку в ответ. Наши ладони соприкоснулись – и я невольно замерла. Его рука оказалась удивительно тёплой и мягкой, словно бархат. «Как у мужчины могут быть такие нежные руки?!» – удивилась я про себя, чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь.

Он смотрел на меня с добротой, почти с нежностью. В его взгляде не было ни высокомерия, ни снисходительности – лишь искреннее уважение и, возможно, даже восхищение. «Наверное, он хороший и простой человек. Просто положение обязывает… Или он очень старательно притворяется?» – сомнения терзали меня, но в тот момент хотелось верить в лучшее.

В комнате повисла особая тишина – не напряжённая, как прежде, а почти благоговейная. Даже Виктор Яковлевич, обычно невозмутимый, казался слегка растерянным, словно не знал, как реагировать на столь неожиданный поворот событий. А я всё ещё не могла отпустить его руку, чувствуя, как внутри разгорается странное, непривычное чувство – то ли благодарности, то ли смущения, то ли чего‑то большего.

Потянув, он всё же мягко высвободил ладонь.

В тот миг я чувствовала себя словно собака Павлова – растерянная, заворожённая, едва способная мыслить рационально.

– Для того, чтобы загладить свою вину, прошу – не откажитесь со мной поужинать. А пока прошу вас: можете отдохнуть в гостевом доме. На ужин встретимся в восемь часов. Вы принимаете моё приглашение?

– Да, – выпалила я, не задумываясь.

Виктор Яковлевич округлил глаза и уставился на меня с нескрываемым изумлением. Наверное, в его глазах я сейчас выглядела совершенно не похожей на того собранного, хладнокровного офицера, которого он знал.

– Ну вот и хорошо, – вновь одарив меня тёплой улыбкой, произнёс молодой дипломат. – А кстати, я не представился. Меня зовут Никита Павловски. В Швейцарии меня зовут просто Ник. Раньше я жил в России, у меня также есть сербские корни, но судьба распорядилась так, что пришлось переехать в Швейцарию. Хотя Россия для меня всё равно родная страна. Ну, поговорим об этом за ужином. Жду вас. Насчёт машины такси не беспокойтесь, мы всё уладили.

С грациозностью барса он развернулся и направился к выходу, сопровождаемый своей охраной.

Нас провели в огромный гостевой дом – просторный, светлый, с безупречным интерьером. Каждому выделили отдельную комнату.

Переступив порог своего временного убежища, я с удивлением обнаружила на кровати свою сумку с вещами – ту самую, которую забыла в такси.

– Наконец‑то можно переодеться, – с облегчением выдохнула я, но тут же осеклась. – Стоп… Во что? Разве что в форму?!

Тяжело вздохнув, я повалилась на кровать. Тело ныло от пережитого напряжения, а мысли кружились в хаотичном вихре. Что это было? Неожиданное приглашение, его манеры, этот взгляд… Всё казалось нереальным, словно сцена из чужого, роскошного фильма, в который я случайно попала.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. До ужина оставалось несколько часов, а мне нужно было не просто привести себя в порядок, но и понять, как вести себя дальше. Форма? Пожалуй, это единственный вариант. Но даже в ней я должна выглядеть достойно – не как задержанный офицер, а как человек, которого пригласили на ужин не из жалости, а из уважения.

Медленно поднявшись, я подошла к окну. За стеклом расстилался ухоженный сад с аккуратными дорожками и цветущими кустарниками. Мир за пределами этой комнаты жил своей размеренной, благополучной жизнью, словно не зная о том хаосе, который только что перевернул мой день.

«Итак, Соня, – мысленно сказала я себе, – пора собраться. Но ты покажешь, что даже в форме можешь быть собой – офицером, женщиной, человеком, который не теряет достоинство ни при каких обстоятельствах».

«Какой он всё‑таки этот Никита Павловски, Ник… Всё‑то ему к лицу. Истинное проявление качеств мужчины в сочетании с непревзойдённой внешностью!»

Лицо залило горячим румянцем. Я невольно прикоснулась к щекам – они горели.

– Что‑то ты размечталась, Соня, – строго одёрнула себя вслух. – Такие, как он, даже смотреть на тебя не будут. У него, наверное, самые красивые девушки… А может, у него есть одна единственная. Длинные шикарные ноги, блестящие волнистые волосы, идеальное тело, безупречное лицо. Любой наряд смотрится на ней восхитительно, звёздный макияж, шелковистая кожа… Да, и мне до таких далеко. Я солдат, а солдаты нужны только на войне.

Мысль вдруг зацепилась за одно: «Ну почему у него такой усталый взгляд?»

Я замерла, пытаясь восстановить в памяти его лицо. Да, за внешней безупречностью и уверенной улыбкой пряталась глубокая, почти неприметная усталость. В уголках глаз – лёгкие тени, в линии плеч – едва уловимая тяжесть.

«А, это неважно», – резко оборвала я свои размышления.

Поднявшись с кровати, подошла к зеркалу. Отражение встретило меня слегка помятой формой, свежей ссадиной на скуле и растерянным взглядом.

– Ладно, Соня, соберись, – прошептала я, проводя ладонью по волосам. – Форма так форма.

Я достала из сумки расчёску, провела по волосам, стараясь придать им хоть немного порядка. Затем аккуратно поправила китель, разгладила складки.

За окном уже сгущались вечерние тени. До восьми оставалось не так много времени. Я глубоко вдохнула, выдохнула, снова взглянула на своё отражение.

– Ты справишься, – сказала себе твёрдо. – Это просто ужин. Просто разговор. Ничего больше.

Но сердце, будто не слушаясь рассудка, снова участило ритм, стоило лишь вспомнить его улыбку.

Предложение

Схватив уставную фуражку, я натянула её как можно ниже на глаза и выпустила несколько более -менее длинных прядей волос, прикрыв щёки.

«В конце концов, мне же не замуж за него выходить. Просто поужинать. И я не виновата, что у меня такая травматичная работа», – мысленно оправдывалась я, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

И почему вообще у меня такое состояние, впервые в жизни боюсь мнения незнакомого человека?

Выйдя из комнаты, я суетливо спустилась по ступенькам.

По пути встретила Виктора Яковлевича. Он озабоченно посмотрел на меня, сдвинув брови:

– Знаешь, что я узнал? Этот Никита Павловски, оказывается, тесно сотрудничает с нашим министром обороны. Зря мы так с ним. Он, видно, лицо мирового масштаба. Так что больше не употребляй при нём, что ты его ненавидишь!