Криста Куба – То, что скрыто (страница 3)

«Чёрт, моё лицо! Когда это наконец прекратится?!» – в отчаянии пронеслось в голове.

– Стойте, я майор… – попыталась я представиться, но не успела закончить фразу.

Резкий, точный удар ребром ладони по шее – и мир снова погрузился во тьму. Сознание померкло, а тело безвольно обмякло на холодном асфальте.

***

«Ну и что вы скажете? Разве могу я стать красивой, элегантной женщиной?

Наверное, у меня на роду написано калечить своё лицо – то об асфальт, то о мужские кулаки…» – с горькой иронией пронеслось в голове.

– Эй, подъём! – резкий, пронзительный запах коньяка ворвался в сознание, ударив в ноздри с почти физической силой.

Что это – последствия вчерашнего? Или, быть может, такие экстравагантные «духи» у человека, который сейчас допрашивает меня? Всё лицо нестерпимо щиплет, губы сводит судорожной болью, грудь болит. С огромным трудом, преодолевая тяжесть в веках, начинаю приоткрывать глаза.

– Эй, парень, вставай… эй!

«Да не парень я! Сколько можно повторять всем подряд?!» – мысленно взвилась я, но вслух лишь глухо прохрипела:

– Какого чёрта ты устроил на трассе? Мотоциклист – твой подельник? На кого вы работаете? Сколько вам заплатили? Что вы собирались делать? Каков был ваш план? Говори, иначе будет хуже!

Наконец сумев сфокусировать взгляд, я огляделась. Мрачная, тесная комната погружена в полумрак, лишь с потолка свисает одинокая лампочка, безжалостно слепящая прямыми лучами. Знакомая до боли картина… Когда‑то я уже оказывалась в точно такой же ситуации – во время того злополучного захвата исламистскими повстанцами. Ох, тогда нам пришлось не просто попотеть – мы буквально балансировали на грани жизни и смерти, чтобы вырваться живыми и относительно невредимыми из их лап.

Снова возникают смутные силуэты людей – лица размыты, словно сквозь пелену, но стойкий, въедливый запах коньяка отчётливо наполняет пространство. Мои руки туго стянуты за спиной, но ноги свободны. В иной ситуации я без труда справилась бы с тремя противниками – навыки никуда не исчезли, – однако сейчас нет ни мотива, ни смысла демонстрировать силу.

– Почему у тебя побито лицо? Отвечай! Они силой заставили тебя это сделать? Ты смертник? – голос звучит резко, настойчиво, будто пытается пробить броню моего молчания.

– Вы очень много задаёте вопросов, – хрипло выдавливаю я, прерываясь на сухой кашель. – Вижу, у вас маловато опыта: не разобравшись в ситуации, вы уже обвиняете меня. А что насчёт мотоциклиста? Он жив? Может, стоит допросить его?

В этот момент из сумрачной глубины помещения выступает фигура. Мужчина. Черты лица мягкие, почти деликатные, короткая стрижка – едва заметный ёжик волос. Костюм безупречный, словно только что из ателье, ловит и отражает тусклый свет лампы. В отличие от остальных, от него веет свежестью – резким контрастом к тяжёлому духу коньяка.

– Мотоциклист не в себе. Похоже, он был под сильной дозой наркотиков. Сейчас он в реанимации, – произносит он твёрдо, без тени сомнения.

– Вот вы и сами ответили на свой вопрос! – вырывается у меня. – Неадекватным был он, а не я!

Зажмурив один глаз – то ли от слепящего света лампы, то ли от ослепительного лоска этого мужчины, – я пристально разглядываю его.

– И откуда ты такой взялся? Молодой, дерзкий! – в голосе собеседника сквозит угроза, он наклоняется ближе, вторгаясь в моё личное пространство. – Каков был ваш план?

– Вы не забыли установить мою личность? – отвечаю я, стараясь сохранить хладнокровие. – А то, как‑то нехорошо получается: я тут на полу валяюсь, а вы даже не знаете, кто я.

– А что, ты важная личность? – спрашивает он, ещё ближе придвигаясь ко мне, так, что я различаю мельчайшие детали его безупречно выбритого лица.

В этот момент входная дверь в жуткую, пропитанную сыростью комнату резко распахнулась. На пороге возникли двое – по стройным, подтянутым фигурам сразу было видно, что это молодые парни. Один из них бесшумно приблизился к мужчине, который допрашивал меня, и быстро, почти шёпотом, произнёс что‑то на ухо.

Допрашивавший меня мужчина бросил на меня недоверчивый, испытующий взгляд, затем резко развернулся и поспешно вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Спустя минуту меня уже подхватили под руки те самые парни, что только что вошли. Движения их были чёткими, выверенными – ни грубости, ни излишней резкости. Они аккуратно вывели меня из мрачного помещения, где каждый угол словно хранил отголоски тревоги и безысходности.

Меня провели в просторное, залитое светом помещение. Поначалу я даже не сразу поняла, где нахожусь, но вскоре догадалась – это был огромный гараж, уставленный роскошными автомобилями. Блестящие кузова отражали свет, создавая причудливую игру бликов. Здесь пахло не сыростью и отчаянием, а свежим воском и полиролью – резким контрастом к тому подземелью, откуда меня только что вывели.

Мне наконец развязали руки. Я принялась интенсивно растирать покрасневшие, онемевшие запястья, чувствуя, как постепенно возвращается чувствительность. Каждое движение отдавалось лёгкой пульсацией, но это было ничто по сравнению с ощущением долгожданной свободы.

– Прошу, следуйте за нами, – чётко, почти по‑военному отчеканил один из парней, указывая направление.

Мы двинулись в путь. Около пяти минут мы шли по аккуратным, заасфальтированным улочкам, обрамлённым роскошными коттеджами. Дома поражали своей архитектурой – каждый словно был создан, чтобы демонстрировать безупречный вкус и достаток владельца. Белоснежные фасады, изящные балконы, ухоженные газоны – всё это создавало ощущение идеального, почти кукольного мира.

Наконец мы остановились у довольно милого каменного домика. В отличие от соседних гигантов, он выглядел уютно и по‑домашнему: тёплая бежевая кладка, деревянная входная дверь с резными узорами, небольшие окна с цветочными ящиками, где ещё теплились последние осенние цветы.

Я плавно открыла дверь и очутилась в просторном холле. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, за которым расположились несколько человек. Интерьер выглядел одновременно внушительно и брутально: стены украшали шкуры диких зверей, а под ногами раскинулся мягкий, пушистый ковёр, приглушавший шаги.

За столом, устремив на меня взволнованный взгляд, сидели двое офицеров во главе с подполковником. Заметив меня в дверях, он мгновенно вскочил, словно получив электрический разряд. По другую сторону стола, сохраняя невозмутимое выражение лица, восседал тот самый мужчина, что допрашивал меня ранее.

– Соня, как ты? – голос Виктора Яковлевича дрогнул от беспокойства.

– Виктор Яковлевич, всё в порядке! – поспешила я успокоить его.

Он посмотрел на меня с той самой отцовской теплотой, которую я помнила с детства. Они с моим отцом были не просто сослуживцами – настоящими боевыми товарищами. Вместе прошли через горячие точки, делили тяготы военной службы. Когда отец погиб при исполнении, Виктор Яковлевич взял на себя обязательство заботиться обо мне как о родной дочери. Это был его нравственный долг, его личная клятва.

– Прошу извинить меня, я действительно поступил некомпетентно, задержав вас… – начал мужчина с мягкими чертами лица, слегка склонив голову.

– Просто извинения?! – голос Виктора Яковлевича прогремел, словно выстрел. – Да она стоит всех пальцев ваших рук и ног! Она – лучший сотрудник нашего подразделения! На неё равняются такие, как вы! Возможно, именно благодаря ей вы сейчас живы! А вы… вы позволили швырнуть девушку лицом об асфальт!

– Виктор Яковлевич, прошу вас! Товарищ подполковник! – я шагнула вперёд, пытаясь смягчить накал.

– Поймите нас, – вновь заговорил представитель дипломата, сохраняя внешнее спокойствие. – Безопасность нашего директора – превыше всего. Тем более мы находимся на территории чужого государства и полагаемся на защиту Швейцарского посольства. Вы, должно быть, в курсе, что отношения с местными авторитетами у нас… не самые гладкие. Они приложат все усилия, чтобы уничтожить нас. Но для вашей страны мы также представляем ценные партнёрские отношения. Давайте не будем раздувать конфликт. Я ещё раз приношу свои искренние извинения. Мы возьмём на себя все расходы по восстановлению здоровья вашего сотрудника. К тому же… она солдат. Травмы в нашей профессии, увы, неизбежны.

Я молча стояла в стороне, впитывая каждое слово. В воздухе витало напряжение – смесь обиды, профессиональной гордости и холодного расчёта. Мои запястья всё ещё ныли от верёвок, а на лице, вероятно, проступали следы недавнего «общения» с асфальтом. Но внутри росла твёрдая уверенность: я знала свою цену и понимала, что эта ситуация – лишь эпизод в длинной череде испытаний, которые мне предстоит пройти.

– Но всё же согласитесь, ваш сотрудник повёл себя непрофессионально. Необходимо было доложить о случившейся ситуации. Кроме того, наши люди контролировали всю обстановку – мы сами смогли бы ликвидировать мотоциклиста! – настойчиво продолжал мужчина.

– Да пока вы бы думали, рядом люди в лепёшку превратились! Или жизнь вашего дипломата важнее, чем жизни обычных людей?! Да кто он у вас вообще такой – пуп земли, что ли? Не переношу таких, как он… – не сдержавшись, выкрикнула я, и голос прозвучал громче, чем я рассчитывала.

– Соня, отставить! – резко осадил меня Виктор Яковлевич, бросив строгий взгляд.