Криста Куба – То, что скрыто (страница 2)

Да, так вышло, что девушка выступает в роли солдата.

Но иногда, глядя в зеркало, я спрашиваю себя:

«А что, если всё могло быть иначе?»

Аккуратно сложив больничную одежду, я вышла из палаты.

Предпочтения в одежде у меня, естественно, были скорее мальчишескими. Наверное, оттого, что я слишком много времени проводила среди мужчин, я утратила – ну, почти утратила – всё то, что принято считать «женским». Не намеренно, не из протеста, а словно сама природа отступила перед годами камуфляжа, строевых команд и бессонных дежурств.

На мне – любимые хаки штаны, футболка, свободно болтающаяся и надёжно скрывающая небольшую грудьи и рубашка в клеточку. Всё как у твоего парня. На шее – именные жетоны с порядковым номером и инициалами, словно немой знак принадлежности к миру, где имена заменяют номерами. На ногах – чёрные кеды, подарок отца. Они давно потрёпаны, но всё такие же родные: каждая царапина, каждый потёртый уголок – как отметки пройденного пути. На голове – кепка‑ «немка», из‑под которой хаотично торчат растрёпанные бронзовые волосы, будто сбившийся компас.

Внешность моя – ничем не примечательная. Небольшой, но и не крохотный нос, обычные глаза, чуть пухлые губы. Сейчас лицо украшал сине‑фиолетовый синяк, растекающийся под глазом, и россыпь кровоподтёков, словно мрачная карта пережитого.

В общем…

– Эй, парень, аккуратней! Смотри, куда идёшь! – недовольно рявкнул коренастый санитар, столкнувшись со мной в больничном коридоре.

Я виновато подняла на него взгляд.

– Извиняюсь.

– Э‑э‑э, парень… Эка тебя кто‑то уделал! Глаз‑то, небось, заплыл – вот и не видишь ни фига… Ты иди лечись. Хорошо мазь «Бенгей» помогает, попробуй, – и, странно усмехнувшись, он побрёл дальше, бормоча себе под нос что‑то про молодёжь, глупость и вечную спешку.

Я недовольно вздохнула.

Выйдя из больницы, чтобы не «светить» лицом, быстро поймала такси. Натянув кепку ниже, почти до бровей, села рядом с водителем и уткнулась в панель автомобиля.

«Парень… Всего лишь парень…»

Честно говоря, я уже привыкла к тому, что меня путают с парнем – в метро, на улице, на службе. Нет, не сказать, что я двигаюсь по‑мужски или накачена, как боец смешанных единоборств. Но и женского во мне осталось совсем мало: ни грации, ни той самой «изюминки», о которой так любят говорить.

«Парень со двора» – вот мой образ. И, кажется, с ним я останусь навсегда.

Внутри что‑то ёкнуло – не боль, не злость, а тихая, привычная горечь. Я провела пальцами по жетонам на шее, словно ища в их холодном металле опору.

Машина тронулась. За окном поплыли размытые фасады зданий, а я всё думала: когда же я перестала быть просто Соней – и стала «тем самым майором», «тем самым парнем», «тем самым солдатом»?

И главное – осталось ли во мне что‑то, что ещё можно назвать «мной»?

Трепет сердца

Выезжая на главную дорогу, мы уткнулись в пробку. Потоки машин застыли в изнуряющем зное – металл раскалился, воздух дрожал, словно над гигантской плитой. Водители нервно курили, бросая раздражённые взгляды на неподвижные ряды автомобилей. Дорогу с одной стороны перекрыли – очевидно, чтобы пропустить какую‑то важную персону. Я начала ёрзать на сиденье, чувствуя, как раздражение смешивается с удушающей жарой.

Почему я не могу просто спокойно доехать домой, рухнуть в постель и забыться хоть ненадолго? Пот струйками стекал по вискам, футболка с рубашкой липко прилипла к спине. Жара давила, высасывала силы, превращала каждую минуту в испытание.

– Что там? – спросила я настойчиво, невольно скользнув в привычный офицерский тон. – Опять наши чиновники в ресторан едут?

Водитель, не оборачиваясь, пожал плечами:

– Да вроде говорили, что к нам дипломат какой‑то приехал. Ему организовали охрану по полной программе. Говорят, насолил кому‑то из наших бандитов, и теперь на него частенько покушения готовятся. Вот и кипиш такой. Боятся, прибьют его ненароком.

– О как… – пробормотала я. – Скорее бы проехали. Жара адская!

– Да, у меня сын вот точно так же, как ты, жару не переносит! – оживился водитель. – Правда, хилее будет!

«Говорю же вам, что я уже привыкла», – мысленно вздохнула я, но вслух ничего не сказала.

Разговор увял. Водитель, почувствовав тишину, тут же включил радио. Из динамиков полились всем знакомые, до оскомины заезженные композиции.

Вдалеке послышались звуки мигалок. Шикарный кортеж дипломата ворвался на трассу, разрывая монотонность застоявшегося движения. Я выпрямилась, уставившись на дорогу, где должен был проследовать важный гость.

Водитель, нервничая вышел и встал за машиной, закурив сигарету.

И что за высокопоставленная персона этот дипломат, «богач,» на которого охотятся…да…неужели прям такой правильный…работал бы с ними заодно и проблем бы не было, сейчас так мир построен, что надо иметь над головой «крышу».

На другой оцепленной полосе, метрах в 30-ти, прижавшись губами к стеклу, с интересом наблюдали за всем две очаровательные близняшки, наверное, 3-х лет от роду. Зрение у меня было хорошее, и мне удалось разглядеть их смешные мордашки.

– «Ой, какие миленькие! Везёт, у вас там, наверное, кондиционер. И ни капельки не жарко»

Я слегка улыбнулась.

По другую сторону трассы застыл такой же неподвижный поток машин. Сначала выехала полицейская машина. Её экипаж внимательно, почти хищно, осматривал водителей и пассажиров, будто выискивая угрозу в каждом лице.

На психологических занятиях нас учили распознавать опасность по едва уловимым признакам: по напряжению мышц, по бегающему взгляду, по непроизвольным движениям. Интересно, полиция тоже пользуется этим? – мелькнула мысль.

Машина дипломата начала медленно приближаться к нашей полосе. Я резко открыла окно на полную, впуская в салон ещё больше раскалённого воздуха, но хотя бы позволяя себе лучше разглядеть происходящее.

В этот момент что‑то в моей груди сжалось – не от жары, а от странного предчувствия. Я не могла объяснить, что именно насторожило меня: может, слишком напряжённые лица охранников, может, едва заметное дрожание руки одного из полицейских, а может, просто привычка видеть угрозу там, где её, возможно, и нет.

Но внутренний голос, закалённый годами службы, шептал: «Будь начеку».

Шум рычащего мотора разорвал напряжённую тишину.

Я резко повернула голову. На открытую дорогу, предназначенную исключительно для кортежа дипломата, с диким рёвом ворвался спортивный мотоцикл. За рулём – явно неадекватный водитель: он вихлял из стороны в сторону, то резко набирая скорость, то столь же резко тормозя.

Сердце ухнуло в груди. Опасность. Инстинкты, отточенные годами службы, сработали мгновенно. Я перебралась на место водителя – таксист, поглощённый зрелищем, даже не заметил этого.

В армии нас учили просчитывать траектории возможных аварий. Мозг заработал как компьютер: если мотоциклист продолжит хаотичное движение, его рано или поздно попытается перехватить ближайший патруль. А значит – резкий манёвр… и высокая вероятность столкновения с машиной, где сидят те самые близняшки.

Без колебаний я завела двигатель.

– Эй! Ты что делаешь?! – только и успел вскрикнуть таксист, но я уже вывела машину на отцепленную полосу.

Полицейские мгновенно отреагировали – кортеж замер. Я слегка прибавила скорость, но держала её под контролем: так у меня оставался шанс и остановить мотоцикл, и избежать столкновения с другими машинами – пусть даже ценой собственного автомобиля.

Из громкоговорителей полились предупреждения:

– Немедленно остановитесь! Вы создаёте угрозу!

Но я не реагировала. Всё моё внимание было приковано к мотоциклисту. Он продолжал нервно маневрировать, с каждой секундой наращивая скорость. Рёв мотора становился всё громче, всё агрессивнее.

Зачем я это делаю? – мелькнула мысль.

Но ответ был очевиден: потому что могу. Потому что вижу угрозу, которую другие пока не осознают. Потому что где‑то там, за стеклом, две маленькие девочки ждут, чтобы благополучно добраться домой.

Мотоциклист рванул вперёд, явно намереваясь проскочить между машинами. Я предугадала его манёвр: руль влево, плавное нажатие на тормоз – и моя машина перекрыла ему путь.

Мотоцикл завилял, заскользил, заваливаясь набок. Водитель вылетел из седла, но, к счастью, не под колёса – его отбросило на обочину.

Наступила оглушительная тишина. Только тяжёлое дыхание полицейских, уже бегущих к месту происшествия, и испуг близняшек за стеклом.

Я выключила двигатель, но руки не отрывала от руля. Пальцы дрожали – не от страха, а от накатившей волны адреналина.

– Ты… ты… – таксист хватал ртом воздух, спеша к своей машине – Ты что, с ума сошёл?!Идиот.

Я молча открыла дверь и вышла. Ноги слегка подкашивались, но спина оставалась прямой.

Полицейские уже скрутили мотоциклиста. Тот брыкался, что‑то орал, но его быстро уложили лицом в асфальт.

«Слава богу, пронесло», – мысленно выдохнул я, опустившись на одно колено и уперевшись ладонью в асфальт.

Но лишь на долю секунды мне удалось ощутить мимолетное облегчение. В следующее мгновение ко мне стремительно подлетели двое мужчин в строгой форменной одежде – как я тут же догадалась, личная охрана того самого дипломата. Движения их были отточенными, почти механическими: схватив за локти, они резко вывернули мне руки и с силой уложили на живот, безжалостно протащив щекой по шершавому асфальту. Жёсткая поверхность оцарапала кожу, оставив на лице жгучий след.