Крисия Ковальски – Цена твоего "нет" (страница 3)
Эрик помнил тот день очень отчётливо, как будто всё происходило вчера.
Тяжёлый дубовый стол, полумрак, запах дорогого табака и гнетущая тишина, которая поселилась в доме после похорон. На столе – брошюра элитного интерната в Англии.
В кабинете отца, Эдуарда Львовича, витает запах тяжёлого парфюма, антикварной кожи и власти.
Эдуард Львович сидит за массивным столом, не поднимая глаз от документов, пока Эрик измеряет шагами ковёр.
- Это не обсуждается, Эрик, - голос отца звучит ровно, как линия горизонта на картине художника. Он подписывает какие-то бумаги, не глядя на сына, - Решение принято, Эрик. В Лондоне у меня запуск филиала, я не могу разорвать себя на части. В Англии лучшие педагоги, лучший уход, безопасность и режим. Это не обсуждается. Там из неё сделают леди, а не капризного ребёнка, который среди ночи бегает по дому с криками. Это дисциплина.
- Ей шесть лет, отец! – Эрик резко остановился, упираясь ладонями в край стола, - Режим? Дисциплина? Она только что потеряла мать. Ты хочешь, чтобы она потеряла ещё и нас? Ты просто сдаёшь её в камеру хранения с золотыми стенами, потому что тебе так удобнее строить свою империю. Соне нужны не педагоги, ей нужна семья.
Эдуард Львович наконец поднял взгляд. Холодный, оценивающий.
- Ты стал слишком сентиментальным. Это дурно влияет на бизнес. Ты сам прошёл через пансион, и посмотри на себя – ты ни в чём не нуждаешься.
- Посмотри на меня?! – Эрик горько усмехнулся, - Я вырос в золотой коробке с чувством, что я – лишь дополнение к твоему банковскому счёту. Я не знал, к кому приткнуться, когда мне было страшно. Ты хочешь того же для Сони? Она же сломается через месяц!
- Хватит драмы, - отец захлопнул папку, - Документы подписаны. Через неделю она уедет в Англию. Это решение главы семьи. Моё решение.
Эрик выпрямился. Вся его напускная расслабленность исчезла, плечи расправились, а взгляд стал пугающе спокойным.
- Отец, не забирай Соню, - тихо, с отчаянием произносит он, и его голос предательски дрожит, н Эрик быстро берёт себя в руки, - Ты думаешь, я прошу за неё, потому что мне нечем заняться? Отец, посмотри на меня. Она – единственное, в чём я ещё вижу маму. Её смех, то, как она поправляет волосы… Если ты увезёшь её в этот свой элитный рай, в этом доме не останется ничего живого. Только ты, я и призраки.
Рука Эдуарда Львовича, держащая ручку, зависает над бумагой, когда он хриплым голосом произносит:
- Ностальгия – плохой советчик в бизнесе, Эрик.
- Это не ностальгия. Она – моя единственная ниточка. Если ты её оборвёшь, я окончательно потеряюсь. Мне больше не для кого будет возвращаться домой. Пожалуйста… не заставляй меня хоронить маму во второй раз, не разлучай нас с Соней.
Эдуард Львович смягчается на секунду, в глазах мелькает тень боли.
- Ты напомнил мне её сейчас. Она тоже всегда знала, на какие рычаги давить.
- Не забирай у меня Соню, - снова с отчаянием повторяет Эрик.
Эдуард Львович резко поднимает взгляд, выражающий недовольство и досаду:
- Не забирать? А что ты предлагаешь? Оставить её с тобой? Ты сам – ещё ребёнок. Твои интересы заканчиваются там, где закрывается очередной клуб. Ты хоть раз просыпался раньше полудня без звонка моего секретаря?
Эрик подходит к столу, говорит тихо и твёрдо:
- Оставь её. Я перееду из пентхауса обратно в дом. Я сам буду возить её в школу. Никаких клубов, никаких гонок. Я буду с ней.
- Тебя хватит только на неделю, - недоверчиво ухмыляется отец, - Потом тебе станет скучно, и ты найдёшь няню и бросишь Соню на неё. А сам сбежишь к друзьям, к своим одноразовым девкам, попойкам и вечеринкам.
- Проверь меня. Заключим сделку. Ты ведь любишь заключать контракты?
Эдуард Львович на несколько долгих и мучительных для Эрика секунд замирает, внимательно изучает лицо сына, и только потом говорит:
- Хорошо. Раз уж ты заговорил о контрактах… Ты учишься на четвёртом курсе юрфака, на который я тебя затащил силой. Ты ни дня не работал по профессии. Хочешь оставить сестру? Плата будет высокой.
- Называй цену, - спокойно отзывается Эрик.
- Ты берёшься за ум. С завтрашнего дня ты – младший юрисконсульт в моём холдинге. Дистанционно, пока я в отъезде. Каждый контракт, каждая претензия, каждый документ по новому филиалу будет проходить через тебя. Ты лично будешь проверять юридическую чистоту всех сделок. Если я найду хоть одну ошибку, допущенную из-за твоей лени, или если я узнаю, что ты пропустил вечер с сестрой ради вечеринки – Соня улетает в интернат на следующее же утро. Без права на апелляцию.
Эрик выдерживает паузу, смотрит на отца в упор, показывая такой же характер и такую же волю, и только затем отвечает:
- Я согласен. Присылай документы. Я вычитаю их сегодня ночью, как только уложу Соню спать.
Снова тяжёлая пауза, после которой Эдуард Львович достаёт из стола папку и пододвигает сыну.
- Здесь первые договоры по логистике в Эмиратах. Жду отчёт к восьми утра. И запомни, Эрик… теперь ты отвечаешь не только за свои счета, но и за её детство. Не подведи её.
Эрик берёт папку, не отрывая взгляда, выражающего упертость, от отца.
- Я не подведу её. А работать на тебя… считай, что это моя первая настоящая практика.
Эдуард Львович уходит, оставляя сына с контрактом для Эмиратов. Именно в этот момент Эрик впервые в жизни чувствует на плечах не бренд дорогого стильного пиджака, а реальный груз ответственности. Устный договор вступил в силу.
И вот, работа на износ становится для Эрика своего рода искуплением и способом сохранить живую память о матери через заботу о сестре. Но он, конечно, не превращается в затворника в один миг, но его приоритеты бесповоротно смещаются. Теперь его лидерство в компании друзей-мажоров приобретает другой, почти покровительственный и отстранённый оттенок.
Вечерами в пятницу и в субботу вокруг Эрика собирается привычная свита: золотая молодёжь, звон бокалов, громкая клубная музыка. Но сам он чаще всего сидит в модном баре в углу дивана не с коктейлем, а с планшетом, на котором открыт PDF – файл сложного инвестиционного контракта.
- Вайс, ты издеваешься? Бросай этот планшет, девчонки уже заждались. Давай по текиле, сегодня же гонки на набережной! – усмехается Марк.
Эрик, не поднимая глаз, правит пункт о форс-мажорных обстоятельствах и отвечает:
- Текила отменяется. И гонки тоже. У меня завтра в восемь утра конференц-колл с Эмиратами, а в семь – нужно проверит съела ли Соня кашу перед школой.
- Ты серьёзно? – со смехом переспрашивает Марк, - Ты теперь папочка года? Да ладно, расслабься, отец не узнает.
Эрик резко отрывается от экрана, его взгляд, как всегда, в минуты эмоционального напряжения потемнел, стал холодно-синим, ледяным.
- Я не из-за отца это делаю. И расслабиться не могу – на кону слишком много. Хотите пить – пейте. Я здесь ещё на полчаса, пока документы не отправлю, и домой.
Глава вторая. Между страницами старых книг
В кафе стоял привычный гул, но для Эрика Вайсмана мир внезапно сузился до одного столика у окна. Он, привыкший брать от жизни всё самое яркое и дорогое, замер, сражённый тихой красотой, которую не купишь за деньги.
Солнечный луч, пробившийся сквозь панорамное стекло, запутался в её волосах цвета горького шоколада, заставляя их отливать тёплым золотом. Она склонилась над книгой, полностью погружённая в свой мир, и эта отстранённость манила его сильнее любого вызова. На ней было лёгкое платье цвета пыльной розы, которое подчёркивало её хрупкость. Девушка казалась почти прозрачной, фарфоровой статуэткой: изящные запястья, тонкие пальчики, перелистывающие страницу, точёные ножки в аккуратных туфельках, едва касающихся пола. Миниатюрная, беззащитно-женственная, она выглядела воплощением нежности в этом шумном городе.
Он поймал себя на том, что любуется изгибом её нежных губ, трепыханием длинных тяжёлых ресниц. Внутри него, вместо привычного дерзкого азарта, вдруг разлилось непривычное, щемящее тепло. Эрику не хотелось подходить с дежурной фразой – хотелось просто смотреть, боясь спугнуть это мимолётное видение, освещённое осенним светом. Казалось, нежная экзотическая бабочка села на его ладонь, и он замер, чтобы её не спугнуть.
Парень сделал глубокий вдох, пытаясь унять непривычную дрожь в руках. Тот, кто привык открывать любые двери ногой, сейчас чувствовал себя школьником перед экзаменом. Внутри боролись привычное желание отпустить колкость и странное, тягучее чувство, которое заставляло ладони потеть. Сглотнув внезапный ком в горле, Эрик подошёл к её столику. Его тень упала на страницу, и девушка медленно подняла голову.
Он поправил воротник дорогой куртки, выдохнул и, стараясь подавить дрожь в голосе, произнёс:
- Привет, - и это прозвучало непривычно мягко, без тени его обычного превосходства, - Извини, что отвлекаю… Я заметил, ты очень увлечена. Что читаешь?
Он ожидал чего угодно: смущения, кокетства, даже страха. Но девушка медленно подняла голову, и Эрик на мгновение забыл, как дышать. На него взглянули глаза такого пронзительного, небесно-голубого оттенка, что в кафе словно стало холоднее.
- Здравствуйте, - ответила она. Голос её был ровным, безупречно вежливым и ледяным, - К сожалению, я не могу сейчас пообщаться. Я очень тороплюсь, мне уже пора уходить.