Крис Таллик – Наши тонкие струны (страница 10)
После этого и Макс тоже падает на постель. И лежит, закинув руки за голову.
– Крис, – зовет он негромко. – Ты здесь?
– Меня нет.
Молчание.
– Крис…
– Чего тебе?
– У тебя все в порядке?
– Это ты сам придумал так спросить? Не поверю никогда.
Макс слегка смущен.
– Ну, это… я Машу встретил. Возле дома. Проводил… немножко. Она попросила за тобой проследить.
– Что проводил – молодец. А будешь следить – глаза выцарапаю.
– Вот все-таки ты злобная фурия.
Макс выжидает с минуту. Подумав, заходит с другого конца:
– Крис… я там сделал ритм-секцию для вашей песни. Бас прописал с миди-клавы, потом подредактировал. Хочешь послушать?
– Не сейчас.
Макс огорчен. И все-таки он не выдерживает. Поднимается и заглядывает в ее половину пространства – темную и печальную:
– Слушай, Крис… возьмите меня в свой проект, а? Я у Маши спрашивал. Она вроде не против.
Сестра садится на кровати. Удивленно смотрит на брата.
– Так нет еще никакого проекта. Мы даже название не придумали. Ты о чем?
– Вот со мной и будет.
– Тебе школу заканчивать нужно.
– Вот и закончу. Досрочно. Нахрен сдалось еще год убивать? Все равно я в Первый Мед не поступлю, и думать нечего.
– Дурак, что ли? Мать всю жизнь мечтает, что ты врачом будешь. Она как услышит, тебе все лишнее отрежет скальпелем.
Макс переступает с ноги на ногу и злится, как шестиклассник:
– Не отрежет. Я за это у нее вайфай заблокирую. А вы все равно лучше меня никого не найдете, спорим?
– Обоснуй, – предлагает Крис. – У тебя даже слуха нет.
– Зато у меня есть groove. Я любой ритм забить могу на раз. Я в курсе всех трендов, даже в кей-попе, и не смейся, пожалуйста. Я знаю, где любые сэмплы можно скачать. Мои биты, чтоб ты знала, московские рэперы покупают. Ну, то есть два раза купили, а в третий раз на деньги кинули… Зато я потом жалобу разослал по всем платформам, их и забанили. Поняла? Я много чего умею, Крис. Я бы вообще один работал, но это скучно.
– Скучно ему. А у нас что, цирк с конями?
– У вас… – Он держит паузу на пару тактов, а потом продолжает. – У вас самый офигительный цирк, который я видел. Точнее, слышал. Когда Маша начинает петь, у меня мурашки по всему телу… У тебя тоже?
Крис в темноте кивает.
– А ты пишешь хорошие песни. Нет, правда. Я же много чего слушал. Это не попсня, и не рэп кринжовый, и не говнорок. Это лучше. Это… как тебе сказать… Из этого можно совсем новую музыку сделать. Которой еще никогда не было. Если ты рискнешь.
Крис не отвечает.
– Ты не думай. Это не бред. Я знаю, как это должно звучать. Это должен быть такой… темный вайб… чтобы мурашило и от голоса, и от текста, и от звука. Как трип-хоп, только по-новому. Я уже почти придумал, как это будет. Рассказать?
Крис сглатывает слюну. Вот ведь странно: как бы паршиво ни было у нее на душе, о музыке она может говорить часами. И ее брат тоже.
Так они и разговаривают, пока не слышат за дверью тяжелые шаги. И дверь отворяется без предупреждения.
– Вы чего там шепчетесь? – спрашивает темный чел. – Ну-ка живо спать. Заговорщики, блин.
Затем этот черт продолжает свой путь, шаркая шлепками. В уборную, куда же еще.
Две пары зеленых глаз блестят в темноте.
– С-сволочь, – шепчет Макс. – Долбаный скуфидон. Ненавижу его.
– Ему пофиг, – говорит Крис.
Макс ударяет кулаком в ладонь.
– А мне нет. Я не хочу это больше терпеть. Или, может, ты хочешь?
– Н-нет.
– Знаешь, Крис, о чем я мечтаю? Вот заработаем мы миллион. Купим автобус и будем на гастроли ездить, по разным городам и странам. В автобусе удобно комбики возить и инструменты. А ночевать будем в придорожных отелях, по классике, с блэкджеком и шлюхами… Ну ладно, без блэкджека. Но про все остальное я серьезно. Вот мне семнадцать исполнится, я на права сдам. Буду вас сам возить, а иногда с тобой будем за рулем меняться. Кормить меня можно сэндвичами. Как тебе такое, Крис?
Его сестра сидит на кровати, поджав ноги. При этих словах она поворачивается к нему и улыбается. Пожалуй, в первый раз за этот вечер.
– Спасибо, брат, – говорит она. – Водитель нам точно пригодится. Так что ты уже на проекте… Осталось заработать миллион.
016. Просыпаемся и пляшем
Контрольный прогон для комиссии устраивают в учебном театре на Моховой. Это недалеко от института, за Летним садом, и еще немного пройти пешком. Там – настоящий зрительный зал с рядами кресел, расставленных полукругом, и выдвинутая вперед сцена, как в телестудии. Темный паркет и темный занавес. Если верить Бессонову, на этом фоне их костюмы будут смотреться сногсшибательно.
Жаль, что этого не видно, когда ты сам внутри костюма.
Ближе к вечеру ВИА «Молодость» собрался в полном составе. У девочек и мальчиков разные гримерки. Фил Филиппыч не преминул посетить обе. К парням зашел без стука, проверил костюмы и заодно принюхался: не курят ли какую-нибудь дрянь? К девочкам – вежливо поскребся, протиснулся в дверь и уселся на табуретку.
Вид у него важный. Черная двойка с отливом, белоснежная рубашка и галстук-бабочка.
– Комиссия приедет к пяти, – сообщает он. – С хлебом-солью встречать не будем, хотя было бы аутентично… Правда, о welcome drink я позаботился. Добавим вечер в ресторане – и документ у нас в кармане. О! Прямо стихи получились. Ладно, вы этого не слышали, я этого не говорил.
Крис морщит нос.
– Люди они взрослые, серьезные, – продолжает Фил. – Поэтому без фривольностей. И без этих вот саркастических улыбок. Никакой самодеятельности. Строго следуем программе. «И вновь продолжается бой», поняли? Это самая актуальная повестка. Поэтому глаза не закатываем, смотрим вдаль, чуть выше зрителя, как я вам показывал. На народном репертуаре можно сменить интонацию. Добавить, так сказать, интима.
Девицы с третьего курса радуются знакомому слову. Фил недовольно щелкает пальцами:
– Попрошу не расслабляться раньше времени! Напоминаю, если кто забыл: на «Вдоль по Питерской» устраиваем реальный хоровод, благо сцена позволяет. Ногами не топаем, гармониста в бочину не толкаем. Потихоньку разгоняем темп, следим за фонограммой. То же самое по «Валенкам». Эту историю инсценируем по полной. Реквизит не потеряли?
Одна из девушек демонстрирует новенькие валенки (из сувенирной лавки). Серенькие, с красной заплаткой на пятке.
– Когда по сюжету валенки примерять будешь – пожалуйста, без фанатизма, – дает наказ Фил. – Не надо пыхтеть там, кряхтеть, корячиться. С улыбочкой на ногу прикинула – и в сторонку отбросила. Смысл-то песни в чем? Нельзя валенки носить. Не в чем к милому сходить.
– Так, может, мне вообще босиком петь? – спрашивает девица.
– А что? Правильная мысль. Будешь у нас такая Сезария Эвора. Знаешь Сезарию Эвору?
Девица закатывает глаза (именно так, как просили не делать).
– Ладно, ладно, – говорит Фил. – С этим вроде разобрались. Теперь гитара. Крис, ты у нас на романсе солируешь. Бантик на гриф привязала? – (Крис неопределенно шмыгает носом). – Поясняю. «Гори, гори, моя звезда» – классическая стилизация под цыганщину. Но для богатых. С одной стороны, чтоб слушатель в трактире заревел белугой и погрузился мордой в салат, а с другой, чтобы и не забывал донатить, и коньяк заказывать. Скрытые смыслы мы здесь не затрагиваем! Это уже в твой огород камушек, Талашева.
– А? Что?
– Цой в пальто! Просыпаемся и пляшем! Мария, не разочаровывай меня. Вынь затычки из ушей, повторяю для тебя специально. Запомни: в этой песне нет никакого особенного драматизма, нет и не должно быть. Ты не Анна Герман. Не нагнетай жути. Звезда у нас по жизни оптимистичная. Можно сказать, много-го-обе-ща-ю-ща-я. Как пел упомянутый коллега? Звезда по имени Солнце. Моя бы воля, я бы последний куплет вообще отрезал, или фэйд-аут сделал, как на радио. Но мы, так уж и быть, допоем до конца. «
Он объясняет еще что-то, и размахивает руками, и поминутно поправляет сбившуюся набок бабочку. Мало-помалу Маша и Крис перестают его слушать. Они смотрят друг на друга.