Крис Таллик – Наши тонкие струны (страница 12)
В финале на передний план выходит Крис. Мало кто может сочинить гитарное соло к русскому романсу, а она может.
Аккордеон следует за ней по пятам, выстраивая гармонический второй голос. Канон звучит неожиданно красиво. Оказывается, наш Серега умеет играть не только по нотам.
Только все это лишнее. Это сильно выбивается за рамки официально одобренного народного творчества.
Что-то такое чувствует и комиссия, потому что начинает волноваться.
Господин Пехтерев идет между рядов и подбирается к самой сцене. Внимательно вглядывается в солистку. Рассматривает гитару. Постное лицо чиновника темнеет на глазах.
Фил оборачивается. Мигом считывает сигнал. Подает знак музыкантам, и те замолкают. Аккордеон напоследок всхлипывает: вот все и кончилось. «Вельтмайстер» будет скучать по «Гибсону».
– Этого ничего не надо, – говорит Пехтерев скрипучим голосом. – Гитара не нужна, и баян тоже.
Серега обижается за «баян». Крис пожимает плечами. Пехтерев продолжает тише:
– И потом, что это у вас за певица? Откуда вы ее взяли? Нет, про голос ничего не скажу, тембр интересный. Но почему в маске?
– Боится простуды, – выкручивается Фил. – Ей надо беречь легкие.
– Выглядит демонстративно. Или она акционистка?
– Она даже и слова-то такого не знает.
– Зато мы знаем.
Филипп Филиппович бледнеет.
– Может, пусть лучше идет отдыхать? – говорит он примирительно. – Программа-то в общем закончена.
– Вот и зря, Филипп Филиппович. Хотелось бы услышать еще что-нибудь… жизнеутверждающее. Например, про Петербург. Вот вы спели «Город, которого нет». Как бы случайно, из сериала про бандитов. Вы-то должны помнить. Хорошо, это мы оставим за скобками. Но там даже место действия не упоминается. Весьма возможно, дело происходит в каком-нибудь… Архангельске…
Маша опять закрывает глаза. Теперь господин Пехтерев не виден. Зато слышен его скрипучий голос:
– Так что же, неужели у вас нет ничего эксклюзивного? Желательно, с узнаваемыми питерскими топонимами? Чтоб у Комитета по культуре не возникло вопросов?
Фил украдкой вытирает пот. Он понимает: все это не просто так. Грант запросто может уплыть к другим, более сговорчивым музыкальным коллективам.
– У нас есть одна песенка про Петербург, – вдруг говорит Крис. – Эксклюзивная. Мы с братом недавно сделали. А Маша спела.
Пехтерев смотрит на нее с недоумением:
– То есть как – сделали? Кто автор?
– Мы авторы. Кристина и Максим Кляйн. И Маша Талашева.
– Не понял. Текст утвержден?
Филипп Филиппович нервно поправляет галстук-бабочку:
– Как художественный руководитель, я читаю их тексты. Они вполне профессиональны. В целом соответствуют требованиям. Я ставлю свою подпись.
– Допустим. Потом не забудьте представить распечатку. А сейчас… так уж и быть, девушки… продемонстрируйте нам с коллегами свое творчество.
Крис откидывает рыженькую челку. Смотрит на чиновника зелеными глазами, и тот почему-то вздрагивает.
– Окей, не буду мешать, – говорит он. И отправляется на шестой ряд.
Певцы и певицы смотрят на дирижера и ждут команды. Фил показывает жестом: идите-ка от греха куда подальше. ВИА «Молодость» отступает в кулисы, и только непонятливый Серега не хочет уходить. Так и стоит в сторонке со своим аккордеоном.
На сцене – Маша и Крис. Все взгляды направлены на них.
Филипп Филиппович то бледнеет, то краснеет. Он снял бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Отошел в сторону и присел на кресло в первом ряду. На него страшно смотреть.
Крис и не смотрит.
Она невозмутимо достает телефон и подключает комбик по bluetooth. В телефоне записан плейбэк: медленные разглушенные барабаны и какой-то совсем уж потусторонний бас. Несколько тактов длится вступление, затем Крис начинает доигрывать свою партию.
Кстати, это не такая уж простая песенка, с пульсирующим ритмом:
В Питере в июле обычно не бывает снега, но уж если ты там живешь, то надо быть готовым ко всему. Хотя и в Архангельске та же беда, и летние пуховики там висят в каждом шкафу.
Да, именно этот текст Крис сочинила совсем недавно, разъезжая в автобусе между домом и институтом. Он немного печальный. Зато про Питер, что и требуется комиссии. Что поделать, если все тексты про Петербург немного печальные.
«Вот хотя бы сегодня», – добавила Маша в текстовом сообщении.
Дело в том, что эту песню они придумывали прямо в чате. И репетировали тоже. Они еще ни разу не играли ее вживую.
«Про кого эта песня? – спросил Макс, когда услышал. – Кто главный герой?»
«Там нет героя, – сказала Крис. – Хочешь, ты будешь?»
Ее брат повторил про себя несколько строчек.
«Хочу», – сказал он.
И вот сейчас серьезные мужчины в шестом ряду перешептываются. Возможно, их волнует тот же вопрос. Кто герой?
Последний припев Маша повторяет дважды: в минусовке записано два лишних квадрата про запас. Последние строчки она поет, опустив голову. Это похоже на слепое прослушивание на «Голосе», когда к певцу не обернулся никто из жюри, и он уже готов впасть в отчаяние – и так до самой последней секунды, когда кто-то может еще хлопнуть ладошкой по красной кнопке!
Но по виду членов комиссии нельзя понять ровным счетом ничего.
Номер близится к финалу, когда голубоглазый аккордеонист вдруг выступает вперед и жмет на свои клавиши. И откуда что взялось? Пронзительная тема как будто украдена из старого французского фильма, только такого фильма, который никто никогда не снимал. Этот парень доигрывает мелодию примерно до середины и вдруг замирает на субдоминанте. Словно пугается собственной смелости.
Песня кончилась. И мечта кончилась. Ему тоже ничего не светит. Ни одной, даже самой крохотной звездочки.
Но Машка и Крис оглядываются на него и улыбаются. Крис тянет большой палец вверх. Это «лайк».
Как мало надо музыканту для счастья!
Но в шестом ряду трое серьезных мужчин поднимаются со своих мест. Стоят с каменными лицами. Пехтерев смотрит на часы. «Молодость» давно превысила регламент.
Машка снимает маску и роняет на пол. Ей тяжело дышать.
– Спасибо, – говорит она в микрофон. – Извините. Мы, наверно, пойдем.
Господин Пехтерев видит ее лицо. Его брови ползут наверх. Двое других косятся на него и все еще не понимают.