Крис Форд – Деревенщина в Пекине 7 (страница 33)

Ван Япин застывает с открытым ртом. Она медленно переводит потрясённый взгляд с наглой вертихвостки на отца:

— Папа, да что с тобой⁈ Ей просто нужны твои деньги, как ты не понимаешь⁈ — срывающимся голосом кричит дочь. — Она либо врёт про беременность, либо… — она замолкает на полуслове, глаза напыляются понимаем. — Это правда?

— Да, правда. У нас будет ребёнок.

— Как ты мог⁈

Ван Мин Тао только открывает рот, чтобы ответить и объяснить ситуацию, но не успевает:

— Помолчи.

Сяо Юйхань прекрасно осознаёт, в каком положении сейчас находится в этой семье и как это выглядит — с учётом того, она на двадцать лет моложе.

Она принимает решение не терпеть молча и не притворяться безропотной. Нужно действовать и говорить именно с той позиции, которую занимает — сильной, активной, находящейся на самом пике иерархии женщины. Она — будущая жена успешного, влиятельного мужчины, о котором мечтает практически каждая женщина.

Но девяносто девять процентов из них такого мужчину никогда в жизни даже не увидят, не то что не получат.

Нет никакой необходимости изображать кого-то другого и играть роль. Иногда бывает не просто полезно, а жизненно необходимо говорить именно с той позиции, с того места, которое ты на самом деле занимаешь, отбросив все предрассудки, условности и лицемерие.

Сяо Юйхань подходит вплотную к Япин. Крепко, но без излишней жёсткости берёт её за плечи. Смотрит в глаза — пристально, не моргая, словно змея гипнотизирует парализованную страхом добычу перед решающим броском.

Дочь бизнесмена застывает на месте. Сделай кто-то другой с ней подобное — она бы мгновенно оттолкнула наглеца, но только не в этот раз. Что-то глубинное в этом взгляде заставляет её подчиниться.

— Послушай меня. Если скажу что-то не то, твой отец поправит, — голос Сяо Юйхань звучит твёрдо. — Я понимаю, что в этом доме долгое время не было матери, но были отец и дочь — ваш маленький закрытый мир. Надеюсь, наши китайские семейные ценности и обычаи не до конца вытеснены западной культурой. Надеюсь, наши древние принципы для тебя что-то значат.

— Ближе к делу.

— Теперь в этом доме есть мать. Ты можешь мне не верить, считать меня корыстным человеком — прекрасно пойму подозрения. Слова в любом случае ничего не стоят, это просто воздух. Но я очень люблю твоего отца. Я понимаю, что как бы ни старалась, родную маму я никогда не смогу заменить, но я буду пытаться.

Япин отступает на шаг от неё:

— Даже не думай об этом!

— Ты можешь меня ненавидеть всю жизнь, — продолжает Сяо Юйхань. — С троим характером это очень вероятный сценарий. Но скажи, ты знаешь, чем отличается материнская любовь от всего остального?

В гостиной повисает тишина.

Япин хочет услышать ответ, но она предпочитает не показывать открыто своего интереса.

— Мать — это единственный в мире человек, который в ста процентах времени, абсолютно в любой ситуации остаётся лояльной и беззаветно преданной своему ребёнку, — отчётливо произносит Сяо Юйхань. — Потому что для неё не существует большего смысла существования — лишь бы ребёнок был счастлив. Ради твоего будущего брата или сестры, ради этого ещё не рождённого ребёнка я сейчас ухожу с работы, с которой практически никто и никогда добровольно не уходит. Я готова отказаться от всего.

— Причём здесь я? Ты мне не мать, — упрямо повторяет Япин.

— По крови, — мягко поправляет Сяо Юйхань. — Но я гораздо больше китаянка, чем ты. — В её голосе нет вызова, только констатация. — Бывало в моей жизни, что за родину рисковала жизнью. Моя самоидентификация с китайской культурой, с нашими традиционными ценностями — не просто слова на очередном партсобрании, а фундаментальная часть моего мировоззрения.

Снова тишина.

Ван Мин Тао озадачивается.

— Я очень хорошо к тебе отношусь, — продолжает Сяо Юйхань. — И буду заботиться и любить тебя только потому, что ты — родная дочь мужчины, с которым я связываю жизнь. В нашей стране вторая мать всегда была как родная. Я делаю это не ради тебя, а ради принципа.

— Ради какого принципа?

— Ради Пути Дао.

— Это ты сейчас мне что-то пытаешься доказать? — с вызовом спрашивает Япин. — Или перед отцом разыгрываешь спектакль для одного зрителя?

— Мне не нужно ничего доказывать. Повторюсь —слова ничего не стоят, но время нас рассудит.

Ван Мин Тао становится невыносимо неловко. Он понимает — неважно, чью сторону сейчас займёт в этом конфликте, при любом раскладе он всё равно останется виноватым в глазах одной из них. Проигрышная ситуация без правильного выхода.

Он нервно одёргивает манжеты и произносит максимально нейтрально:

— Я пойду выпью чаю у себя в кабинете.

— Я с тобой, — подхватывает будущая жена. — А тебе, Япин, хочу сказать кое-что важное. Не сочти за манипуляцию, просто делюсь личным опытом. Бывают в жизни ситуации, когда ты ненавидишь кого-то из родителей — есть основания.

— Ну-ну.

— Неважно, приёмный родитель или родной. Рано или поздно настаёт момент, когда тебе хочется извиниться перед этим человеком, взять назад все свои грубые слова, всю слепую ненависть. Когда наконец приходит запоздалое осознание — ты все эти годы глубоко ошибалась…

— И? — дочь бизнесмена скрещивает руки на груди.

— … А идти уже не к кому. Только на кладбище, к могильному камню. Или на тот свет следом, — заканчивает Сяо Юйхань. — Ты пока не представляешь, каково это, когда ты слишком поздно понимаешь — именно этот человек любил тебя больше всего мира, его давно нет, он ушёл навсегда. И ты со своим желанием поговорить нормально чуть-чуть опоздала.

Ван Мин Тао молча поднимается наверх.

Он целых десять минут сидит неподвижно и пьёт чай, погружённый в мысли. Когда пиала пустеет, он поднимает усталые глаза:

— То, что ты сказала сейчас внизу?..

— Говорю, что думаю и не думаю, что говорю. Привилегия, которую позволяешь себе лишь с близкими.

— Э-э-э, здесь не понял? — не поспевает мыслью за беседой.

— С другими в этой несовершенной жизни слова приходится подбирать.

Глава 18

Пекин. Апартаменты семьи Бай. Утро.

Бай Гуан, отец Бай Лу, стоит перед высоким зеркалом и методично поправляет узел галстука. До выезда на работу ещё двадцать минут — ровно столько, чтобы спокойно выпить чашку зелёного чая, просмотреть утренние новостные сводки и мысленно пробежаться по расписанию сегодняшних встреч.

За двадцать пять лет работы в партийном аппарате внешний вид превратился в ритуал. Когда человек занимает высокий уровень, он просто обязан выглядеть соответствующе. Никаких послаблений, никакой небрежности.

На столе неожиданно звонит служебный мобильный телефон — специальный защищённый аппарат для внутренних коммуникаций.

Редко кто звонит на него в такое время. Обычно до восьми утра действует негласное правило не беспокоить руководство без крайней необходимости.

Бай Гуан поворачивается, бросает быстрый взгляд на высвечивающееся имя звонящего: Чжоу Цзяньго, младший помощник-секретарь. Молодой, исполнительный, но иногда чрезмерно усердный. Из тех, кто считает своим долгом докладывать буквально о каждой мелочи.

И что ему только нужно?

Он принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом, одновременно застёгивая запонки на манжетах:

— Бай Гуан слушает.

— Товарищ Бай Гуан, доброе утро! — в динамике звучит бодрый голос секретаря. — Прошу прощения, что побеспокоил вас так рано, но вы ведь сами поставили пометку «срочно», так что я посчитал необходимым позвонить. Ваш запрос официально взят в обработку соответствующими органами.

Бай Гуан хмурится.

Он точно не отправлял никаких запросов в последние дни. Тем более таких, которые требуют немедленного доклада чуть ли не на рассвете.

Но привычка контролировать ситуацию не позволяют ему выдать своё замешательство. Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя показывать подчинённым свою неосведомлённость — это первое железное правило партийного руководителя. Малейшая трещина в образе всезнающего начальника — и авторитет начнёт стремительно таять.

Его пальцы застывают на наполовину застёгнутой запонке. Он медленно опускает вторую руку, полностью фокусируясь на разговоре.

— Напомни конкретику, — буднично предлагает он.

— Запрос касается проведения внеплановой проверки председателя сельского комитета самоуправления в деревне Гуляньган, Хэйлунцзянская провинция, Хэйхэский район! Предмет проверки — подозрение в систематическом нецелевом использовании бюджетных средств, выделенных из районного фонда на организацию медицинского обслуживания сельского населения. Возможное крупное хищение.

В этот момент до чиновника доходит.

Единственный человек, который знает все эти детали дела, который имеет беспрепятственный доступ к его рабочему ноутбуку и который знает все пароли доступа к внутренней системе документооборота — Бай Лу, дочь.

Она использовала его учётную запись и должностные полномочия, чтобы отправить официальный запрос на антикоррупционную проверку от его лица. Без спроса. Без предупреждения. Даже без попытки обсудить.

Ради кого? Ради обычного деревенского парня Лян Вэя, который по своей дурости нажил себе проблем с этой бесплатной больницей на колёсах?