Крис Форд – Деревенщина в Пекине 7 (страница 35)

— Более чем.

В этот момент из магазина выходит До Тхи Чанг с небольшим фирменным пакетом. Оказавшись возле нас, она слегка морщит нос — и я мгновенно понимаю, что невеста безошибочно узнала парфюм Хуан.

Ох уж этот нюх.

Но есть в этом и плюсы — мне не придётся ничего объяснять. Она поняла кто перед ней без единого слова.

— До Тхи Чанг, это Хуан Цзяньру, старший лейтенант полиции.

Вьетнамка по-мужски вытягивает вперёд руку. Полицейская чуть удивлённо, но охотно отвечает на жест:

— Очень приятно познакомиться лично.

— Взаимно.

— У меня к вам двоим серьёзный разговор, — без лишних прелюдий начинает Хуан. — Я хочу родить ребёнка от Лян Вэя и желательно чтоб беременность наступила как можно быстрее.

От этих слов челюсть отвисает, пожалуй, только у меня одного. Что же касается До Тхи Чанг — на её лице не появляется абсолютно никаких видимых эмоций. Ни удивления, ни возмущения, ни ревности.

— Постой. Когда мыобсуждали этот вопрос, не было похоже, что ты захочешь ребёнка так быстро. Ты же рассказывала о своих карьерных целях и планах найти генерала?

— Бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться… — мрачно бросает Хуан и отводит взгляд в сторону.

— Предлагаю пройти на фудкорт, — вмешивается До Тхи Чанг. — Я бы с удовольствием выпила кофе. Разговор предстоит долгий, лучше присесть.

Мы втроём направляемся к эскалатору, поднимаемся на верхний этаж, где расположена обширная зона фудкорта с множеством кафе и ресторанчиков. Находим относительно тихий уголок подальше от шумных компаний и занимаем столик.

Себе беру эспрессо, До Тхи Чанг её любимый капучино, а Хуан решает остановиться на зелёном чае.

— Рассказывай, — подталкиваю Хуан.

— Сбылась мечта идиота, — начинает она. — Познакомили меня с генералом.

— Но довольной ты не выглядишь.

— Первые две недели всё было неплохо, пока я не увидела его настоящее лицо.

— А что с лицом?

— Самовлюблённый козёл и тиран! Немудрено, что жена сбежала в своё время. До интима у нас, к счастью, не дошло, да ему это, по всей видимости, особо и не нужно. Есть у меня определённые интересные подозрения, но озвучивать не буду…

— Так разойдись с ним немедленно, пока не стало слишком поздно, — логично советует вьетнамка. — Пока у вас всё не дошло до той самой точки невозврата, после которой разрыв становится невозможен или опасен.

Пару секунд дружно молчим.

— Самовлюблённый тиран? Кого-то мне это напоминает, — бормочет До Тхи Чанг. — Лучше сразу пошли его, пока отношения не дошли до точки невозврата.

— Поздно. Я рискнула всем и проиграла. От него просто так отвязаться уже нельзя. Характер мерзкий, мстительный. А что ещё хуже — много связей на всех уровнях. Я слышала очень плохие слухи от коллег, не хочу проверять их на собственной шкуре.

Хуан Цзяньру безнадёжно опускает взгляд в чашку с чаем. Ей нелегко признавать, что она оступилась и оказалась в такой непростой ситуации.

— От репрессий со стороны начальства надо срочно бежать в декрет, — продолжает она. — Это единственный способ на время выпасть из поля зрения и стать неуязвимой. Иначе он обязательно начнёт мстить — вплоть до фабрикации уголовных дел против меня. При большом желании он может меня грамотно подставить.

—???

— Потому что у меня работа напрямую связана с деньгами.

— Понимаю, о чём речь. Лишних вопросов задавать не буду, — кивает вьетнамка.

— Молодец, догадливая девочка. Ценю такт.

— Чистому на руку человеку бояться нечего, — рассуждаю вслух.

— Я не могу не брать то, что предлагают! На этой должности у меня нет опции не «помогать» таким, как ты. Я же не могу выживать на одну зарплату, это нереально! И наверх заносить надо, говорю как есть. Ты мне не чужой человек. К тому же, при большом желании он сможет меня подставить даже на ровном месте. Мне сейчас нужно залечь на дно, стать временно недоступной: либо уйти на больничный, либо в декрет. — Смешок. — Уволиться не могу, контракт. А время сейчас работает против меня, счёт на недели.

— Не то чтобы я против, но вариант с больничным проще и быстрее декрета.

— Даже не знаю, что мне сломать, чтобы официально отсутствовать на работе целый год или даже два. — Она качает головой. — Дать взятку врачу за фальшивый больничный тоже не получится — на нашей работе всё въедливо проверяют независимые медкомиссии. Не пройдёт.

— Скажу сейчас то, что часто говаривал мой дедушка, когда бабушка вечером приходила в его комнату без пиалы с чаем: «Милочка, позвольте поинтересоваться целью вашего визита?» — До Тхи Чанг смотрит на Хуан прямо. — Если разговор касается зачатия ребёнка — вы с Лян Вэем всё можете решить и сделать самостоятельно, без моего участия.

— Я не хочу всё это плести у тебя за спиной, — серьёзно отвечает Хуан. — Я понимаю, что вы с Лян Вэем уже давно всё обсудили на эту тему. И что ты в принципе не против моего присутствия в его жизни в статусе наложницы.

Вьетнамка несколько долгих секунд молча смотрит прямо в глаза старшему лейтенанту полиции Китая:

— Говори дальше.

— Так уж получилось, что этот вопрос у меня назрел гораздо раньше, чем я планировала изначально. Жизнь внесла коррективы. — Хуан бросает извиняющийся взгляд в мою сторону. — Что будем делать?

Я только и успеваю переводить взгляд с невесты на полицейскую и обратно, чувствуя себя теннисным мячиком на корте.

— Я бы разделила вопрос на две принципиально разные составляющие, — замечает До Тхи Чанг. — Первая — чисто техническая. Тут всё просто. Хоть прямо сейчас зайдите в примерочную какого-нибудь магазина и решите вопрос. А вторая — это всё остальное, что связано с последствиями: юридические аспекты, финансы, воспитание, статус ребёнка. Ты права, у нас с Лян Вэем существует договорённость касательно возможных детей, рождённых вне нашего брака.

— Отлично, озвучивай, — с облегчением выдыхает Хуан.

— В жизни всякое случается, — философски роняет вьетнамка. — Если вдруг возникнет необходимость — я готова помогать детям своего мужчины чем смогу, в разумных пределах. Но при этом существует одно нерушимое условие: ни один из его внебрачных детей, ни при каких обстоятельствах не будет претендовать на семейные активы и бизнес моих законных детей во Вьетнаме. — Жёсткий взгляд. — Это касается всего.

У полицейской округляются глаза от удивления:

— Даже мысли не было! Можешь не беспокоиться, на этот счёт договорились. Согласна беспрекословно.

— К сожалению, или к счастью, но официальный договор в таком деликатном вопросе не подпишешь, — задумчиво бормочу я вполголоса, больше себе под нос.

До Тхи Чанг во второй раз за вечер протягивает Хуан Цзяньру руку:

— А здесь бумажный договор и не нужен, — твёрдо произносит она. — Мы друг друга видим и поняли с полуслова. Верно?

Старший лейтенант без малейшего колебания отвечает на рукопожатие:

— С тобой приятно иметь дело.

— Да ну? — ухмыляется вьетнамка. — Ладно, не буду повторять тебе длинную лекцию из всех деталей моей позиции на тему отношений. — Она кивает в мою сторону. — Пусть лучше Лян Вэй сам посвятит тебя в нюансы позже наедине. Вам с ним всё равно придётся приступать к технической части рано или поздно и, судя по тому, с какой срочностью ты сюда принеслась — определённо лучше рано.

— Всё верно.

— Мне с вами обеими повезло, — молчать нельзя. — Вы обе супер. Спасибо, что вы есть. Ладно, одним кофе сыт не будешь, предлагаю всем вместе в ресторан. Выбирайте любой.

Мы встаём из-за стола, оставляя пустые чашки. До Тхи Чанг естественным движением берёт меня под левую руку, а Хуан под правую.

Тем временем в том же торговом центре.

Хоу Ган сидит за столом у панорамного тонированного окна с видом на центральный атриум торгового центра, весь его внешний вид красноречиво напоминает загнанную собаку, которая вымаливает прощение у хозяина.

Напротив него Ван Япин — красивая, ухоженная, но сейчас демонстративно холодная и отстранённая. Впервые за полтора месяца она наконец согласилась с ним встретиться, но разговор после ссоры всё равно не клеится. Между ними висит тяжёлая, давящая пауза, наполненная невысказанными обидами и разочарованием.

— Япин, ты всё ещё на меня дуешься? Знаю, я столько раз делал тебе больно, но обещаю — это был последний раз! — голос сына налоговика звучит умоляюще. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Возлюбленная даже не поднимает на него взгляд, игнорируя эмоциональную мольбу. Она предпочитает молча нарезать запечённую грудку индейки на своей тарелке.

Нож скрипит по фарфору — единственный звук между ними.

Хоу Ган обречённо вздыхает и отводит взгляд от её непроницаемого лица к большому тонированному стеклу, служащему прозрачной стеной между уютным рестораном и шумным потоком посетителей торгового центра.

И вот тут, совершенно неожиданно для себя, он замечает до боли знакомую фигуру — Лян Вэй неспешно идёт по центральному проходу атриума. Но не один, а в компании сразу двух девушек, взявших его под руки с обеих сторон.

Одну их них он знает — его невеста, а вот вторая…

— Да ладно! — Хоу Ган резко выпрямляется на стуле. — Ты смотри, кто идёт!