Крис Брэдфорд – Охотники за душами (страница 16)

Я промокаю глаза салфеткой.

– Я… я не знаю.

Взгляд ее остается все таким же холодным и жестким. Она явно ждет другого ответа. Правдивого.

Атмосфера в гостиной что-то очень уж тягостная. Под таким давлением во мне зреет желание выговориться, расколоться – однако, хотя я знаю правду… или хотя бы предположительную причину, как мне ее описали… я отлично понимаю, что она прозвучит настолько бредово, что лучше уж молчать. В лучшем случае меня примут за лгунью, в худшем – за сумасшедшую.

Когда молчание становится совсем уж невыносимым, инспектор Шоу нарушает его вопросом:

– Кто такой второй молодой человек, с которым вы были на рынке в Клэпхеме?

– Какой… – Я с трудом сглатываю слюну, в горле стоит комок. Снова на меня накатывает желание во что бы то ни стало сохранить существование Феникса в тайне. – Какой второй… молодой человек?

Детектив раздраженно постукивает кончиком ручки по листу блокнота.

– Тот, с которым вас видели убегающей вместе, взявшись за руки.

Я смотрю в столешницу, избегая встречаться с ней взглядом.

– Я… не знаю, кто он такой, – выговариваю чуть слышно. – Никогда до этого его не встречала.

Губы инспектора Шоу сжимаются в тонкую линию. Мои слова явно звучат неубедительно. Снова что-то черкнув в своем блокноте, она жестом просит констебля что-то ей передать – и тот вкладывает ей в руку какую-то папку. Она открывает папку и предъявляет мне документ, к которому прикреплено фото парня с высокими скулами, оливковой кожей и каштановыми длинными волосами. На снимке его глаза кажутся темнее, чем в жизни, не такими сапфирово-голубыми.

– Итак, – говорит инспектор Шоу, – по имеющимся у нас данным я могу рассказать о нем следующее. Имя – Феникс Риверс. Гражданин Америки, родился в городе Флэгстафф, штат Аризона. По крайней мере, так написано в его удостоверении личности. Отец неизвестен. Мать – Анджела Сильва, мексиканка из города Кордобы. Погибла в ДТП, когда сыну было три года. Ребенок воспитывался в приемных семьях, сменил несколько семей, поскольку считался «проблемным», многократно посещал психолога. В аэропорту Хитроу он приземлился тридцать два дня назад, рейсом из международного аэропорта Лос-Анджелеса. Местонахождение на настоящий момент неизвестно. Что я хочу знать, Дженна, так это каким образом он связан с вами.

Я до боли сжимаю руки под столом. Пульс бешено скачет, ладони мокры от пота.

– Он никаким образом со мной не связан.

Глаза инспектора Шоу за стеклами тонированных очков сужаются:

– Тогда с чего бы он рисковал своей жизнью, чтобы вас спасти?

Я нарочито пожимаю плечами:

– Наверное, с того, что он хороший парень. Не мог оставить девушку в беде.

– И где он сейчас, этот хороший парень?

– Я… н-не… зн-наю, – выдавливаю я.

Ненавижу лгать, но это ведь не совсем ложь. Есть, конечно, шанс, что сейчас он отсиживается в том подземном бункере, но мог и уйти куда-то еще. А о бункере я рассказывать не обязана.

Инспектор откидывается на спинку стула. Глубоко вздыхает:

– Дженна, я не убеждена, что вы говорите мне всю правду.

Папа приоткрыл было рот, чтобы возразить, – но она поднимает руку, обрывая его раньше, чем он успел заговорить. Из папки она извлекает еще одну фотографию камеры слежения – мост Тауэр-Бридж, две фигурки на ярко-синем мотоцикле. Феникса в бейсболке можно разглядеть достаточно ясно, а вот у пассажирки лицо скрыто шлемом.

– Феникс Риверс – один из мотоциклистов, которых опознали как участников инцидента на Тауэр-Бридж. – Инспектор окидывает меня взглядом с ног до головы, отмечая каждую деталь одежды: голубые джинсы, белую блузку, зеленую курточку. – А ваш костюм, который вы с утра не успели переменить, указывает на то, что вы предположительно и есть пассажирка мотоцикла.

Воздуха в комнате внезапно совсем не осталось. Я испытываю острое желание распахнуть окно. И мама, и папа смотрят на меня так, будто вообще не узнают собственную дочь; на их лицах написан чистый шок. Констебль, поднявшись со стула, неторопливо занимает позицию у двери, словно ожидает, что я сейчас попытаюсь выбежать наружу, а инспектор Шоу продолжает сверлить меня ледяным взглядом.

Под всеми этими взглядами, среди которых нет ни одного сочувственного, мое сопротивление ломается. Я разражаюсь рыданиями и начинаю спутанно излагать всю эту безумную историю целиком: рассказ Феникса о прошлых жизнях… О Первопроходцах, о Воплощенных, об Охотниках, о том, что Дэмиен ищет меня, чтобы ритуально принести в жертву… Не говорю только о том, как ко мне самой возвращались вспышками видения прошлых жизней: обоснованно боюсь, что и полицейские, и родители немедленно сочтут меня спятившей. Но когда я заканчиваю говорить, вижу, что все они смотрят на меня с глубокой и даже унизительной жалостью.

Даже ледяной взгляд инспектора Шоу становится сострадательным. Она протягивает руку через стол и касается моей ладони:

– Дженна, вы правильно поступили, что все рассказали начистоту. Очень хорошо понимаю, что вы сейчас находитесь в смятенном состоянии после всего испытанного. Возможно, этот юноша, Феникс, и впрямь спас вашу жизнь, но поверьте моему профессиональному мнению: чисто психологически он воспользовался вашим уязвимым положением и причинил вам вред.

Я вскидываю на нее взгляд:

– Но зачем? Зачем ему это могло быть нужно?

– Принимая во внимание его непростую историю, его медицинскую карту и его анамнез как сироты, сменившего несколько приемных семей, несложно предположить у юноши нарушение привязанности. Он изобрел этот выдуманный мир, где существуют Защитники и Охотники за душами, чтобы манипулировать доверчивыми людьми вроде вас и убеждать их, что единственный, на кого они могут рассчитывать, – это он сам. Все его россказни следует воспринимать именно в этом контексте. Я, конечно, не психиатр, но тут и без медицинского образования нетрудно заподозрить, что у этого юноши параноидная шизофрения.

– Что? – лепечу я.

– Хроническое расстройство психики, которое заставляет больного утрачивать связь с реальностью. Люди, страдающие этой болезнью, обычно не агрессивны, но подвержены идеям, что их кто-то преследует и замышляет против них зло. Элементы мании величия тоже свойственны для этого заболевания – я имею в виду, параноидный шизофреник склонен считать, что он чрезвычайно значимая персона. Рассказы Феникса о прошлых жизнях, в которых вы якобы встречались, полностью соответствуют этой схеме. Параноидный бред достаточно сложен, и даже на фоне большинства больных этот юноша выделяется изобретательностью. А главное – его гипотеза совершенно не требует подтверждения, и поэтому ему нетрудно настоять на своем.

Я не знаю, что думать об этом утверждении инспектора: оно меня одновременно утешает и выбивает из колеи.

– Так, значит, Феникс… просто сумасшедший?

Инспектор Шоу кивает:

– Боюсь, что да. Причем опасный для окружающих. Принимая во внимание его бешеную активность, он представляет для вас серьезную угрозу. Не меньшую, чем нападавший на вас Дэмиен… а то и большую.

13

– Нам нужно отвезти Дженну в отделение полиции, чтобы она могла сделать официальное заявление, – говорит инспектор Шоу, вставая и захлопывая блокнот. Она передает ордер констеблю, который подходит и встает у меня за спиной.

Папа вмешивается:

– Позвольте, а по какому поводу вы хотите доставить в отделение нашу дочь? Она потерпевшая или подозреваемая?

– Это стандартная полицейская процедура, мистер Адамс, – отвечает инспектор. – Никто не собирается арестовывать Дженну. Она просто помогает нам в нашем расследовании. Но если вам будет так спокойнее, мы можем проводить все процедуры в присутствии адвоката.

Констебль тем временем жестом требует у папы отойти с дороги. На пару мгновений тот мешкает, отказываясь двигаться, потом с неохотой уступает полицейскому путь.

– Да, я предпочел бы позвонить адвокату, – говорит он.

Констебль вежливо берет меня под локоть, чтобы вывести из гостиной, и я ощущаю внезапный прилив тревоги.

– Неужели обязательно увозить девочку прямо сейчас? – нервно говорит мама, идя за нами вслед по коридору.

– Во всех делах, связанных с терактами, время – чрезвычайно важный фактор, миссис Адамс, – поясняет инспектор Шоу, выходя передо мной на ярко освещенный холодный двор.

– Но Дженна же засвидетельствовала, что это была попытка похищения, а не теракт, – возражает мама.

– Нам еще предстоит в этом разобраться, – возражает инспектор, пока я покорно шагаю за ней по подъездной дорожке к сине-белой полицейской машине. Она открывает передо мной дверь заднего изолированного отделения, и я неохотно забираюсь на сиденье.

– Может быть, лучше нам самим отвезти Дженну в участок? – спрашивает отец довольно резко.

– Нет, ради безопасности вашей дочери ей лучше ехать с полицией, – отрезает инспектор Шоу, захлопывая дверцу. – Дженна – ключевой свидетель в очень важном деле об атаках террористов и их потенциальная мишень. Если этот Феникс действительно настолько психически нестабилен, как кажется, а этот Дэмиен – настолько опасный преступник, самым безопасным местом для вашей дочери сейчас является отделение полиции. И чем скорее мы туда ее доставим, тем лучше. При этом, если вам угодно, можете следовать за нами на собственной машине и на месте к ней присоединиться. Мы вас подождем и поедем вместе.