Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 42)

А тем временем она будет следить за Боуден и ждать — может, возможность представится сама собой. Интересно, где бортпроводница поужинает с родственниками и придется ли ей ехать домой на метро?

18

Субботним вечером Кэсси присоединилась к Розмари и ее семье за ужином в переполненном кантонском ресторане, который сестра нашла в интернете. Он располагался в одном квартале к югу от Канала, ближе к зданию ФБР на Бродвее и Уорт-стрит, чем хотелось бы Кэсси. По ее прикидкам, от ресторана до места ее вчерашнего позора можно было дойти минут за пять.

Огромный ресторан обслуживал толпу туристов, которые хотели попробовать димсам. Было шумно и тесно. Но Кэсси удивило, насколько вкусными оказались китайские пельмени и жареная лапша, и ей стало стыдно за приступ кулинарного снобизма, который она испытала до того, как их маленькая компания слилась с толпой. Да, она часто путешествует и перепробовала местную кухню во многих странах, но если какое-то заведение или блюдо нравится туристам, это же не значит, что оно не окажется потрясающим. Наглядный пример? Мятные макаруны в кондитерской рядом с Эйфелевой башней. Кроме того, она бортпроводница. Не сказать, что, попадая в Рим, она ужинает в шикарной «Перголе».

Кэсси высоко ценила абсолютную заурядность Розмари и ее семьи, отсутствие надрыва в отношениях и то, как все четверо чувствовали ритм друг друга. В этом были комфорт и предсказуемость. Кэсси понимала, что ей никогда не доведется познать такое — любовь, рожденную стабильностью и рутиной.

— Помнишь тот ужасный китайский ресторан в Гроверс-Милле? — спросила ее Розмари.

Сестра редко упоминала их детские годы в присутствии Тима и Джессики. На этом пространстве закопано столько мин, никогда не знаешь, о какую споткнется память.

— Конечно, помню, — кивнула Кэсси.

— Теперь там чудовищно дорогой бутик одежды. Типа «Антропологии». У них есть блузки по двести баксов.

— Им же нужно где-то отмывать деньги, заработанные на метамфетамине, — пошутила Кэсси. — Не вижу других объяснений.

— Согласна.

— Даже не знаю, что меня больше удивляет — существование этого магазина или тот факт, что ты о нем знаешь. Ездила недавно в Гроверс-Милл?

— Мы все вместе ездили, — ответил за жену Деннис. — Возили детей в новый парк развлечений, который открылся в конце июня. А оттуда недалеко.

— У них самая крутая водная горка в Кентукки, — добавила Джессика.

Девочка старалась зачерпнуть спринг-роллом как можно больше арахисового соуса, как ложкой.

— И оттуда вы завернули в Гроверс-Милл? — поинтересовалась Кэсси.

— Да, — ответила сестра. — Я подумала, что пришло время показать детям город, в котором выросла их мать.

— Думаю, нам показали версию «детям до тринадцати», — вклинился Тим.

Кэсси поразилась тому, сколько пельменей умял племянник, но, похоже, он наконец насытился. Поставив локти на стол, он пристроил подбородок на руки и наблюдал, как официантки катят тележки по узким проходам между столами.

— Может быть, — согласилась его мать. — Но вы, по крайней мере, увидели дом.

— Он такой крохотный, — сказала Джессика.

Так и есть, подумала Кэсси. Маленький потрепанный временем дом стоял на участке не более половины акра. Он имел два этажа в передней части и один, под длинным скатом крыши, в задней. В Новой Англии такой тип строений называли «солонками». Родители хранили выпивку в кухонном шкафчике на нижней полке — там помещались высокие бутылки. Кэсси начала разбавлять их содержимое водой, когда ей было девять. Отец тогда заявился в младшую школу — был июнь, конец учебного года, и школа устроила традиционные детские соревнования на свежем воздухе. Бег парами. Бег в мешках. Метание мокрых губок. (Кэсси тогда так и не выяснила, как отец смылся из старшей школы, где должен был находиться в тот полдень. Видимо, придумал какое-то оправдание. Разве его не уволили бы, если бы он просто исчез или если бы кто-то заметил, что уходил он пьяным?) Дело было сразу после обеда. Посреди эстафеты по бегу с яйцом отец поймал Кэсси и попытался показать, как лучше переложить яйцо в ложку партнера по команде. Кэсси была потрясена, увидев отца посреди поля, а не на краю вместе с учителями и кучкой родителей. Стараясь ей помочь, он нарушил все мыслимые правила и случайно уронил яйцо на землю, оно разбилось. Яркое солнышко желтка взорвалось, как звезда — сверхновая позора. Кэсси чуть не умерла от стыда, отчаянно надеясь, что все примут отца за неуклюжего жулика, а не пьянчужку. В отчаянии своего унижения она надеялась, что его сочтут всего лишь идиотом.

Он почти сразу ушел, промямлив, что пора возвращаться в старшую школу.

Той ночью Кэсси впервые вылезла из постели, когда все в доме спали, и открыла дверцу шкафчика, в котором родители держали выпивку. Само собой, там стояла бутылка «Джек Дэниэлс», но Кэсси знала, что ее хранят для «особых случаев».

Чаще всего отец пил шотландский виски под названием «Блэк боттл», и уровень жидкости стоял чуть выше этикетки — бутылка была заполнена на три четверти. Кэсси вылила виски примерно на дюйм и добавила воду из-под крана. То же она сделала с водкой, бурбоном и джином. Ей хотелось провернуть то же самое и с пивом из холодильника, но каждая банка была запечатана, так что это оказалось невозможно.

— Но там у меня была собственная спальня, — говорила Розмари, и Кэсси внутренне вздрогнула, услышав слово «там».

Из родительского дома Розмари переехала в приемный, где делила чужую спальню с чужой девочкой — очередным подростком, попавшим в систему опеки. Соседка была злой и агрессивной, но умело прикидывалась пай-девочкой перед приемными родителями, чтобы ее не выгнали. Трудно представить, что дом-солонку с разбавленным джином, пьющим отцом, матерью, плакавшей после еженедельных ссор по поводу денег и пьянки, кто-то счел бы кладезем счастливых воспоминаний, которыми хочется поделиться с детьми. Сколько вечеров Кэсси пыталась спрятаться от родительских ссор за стеной музыки, звучавшей из наушников плеера? Сколько ночей перепуганная Розмари, всхлипывая, забиралась к ней в постель?

— Еще чаю, Кэсси? — Деннис занес чайник над ее чашкой.

— Да, пожалуйста.

Но она предпочла бы другой чай — ледяной «Лонг-Айленд»: текила, джин, водка, ром, трипл-сек. Содержимое всего чертова шкафчика в одном высоком стакане. Посетители за соседним столиком потягивали пиво «Циндао». От него Кэсси тоже бы не отказалась.

— А еще у нас были очень милые качели и игровой домик на заднем дворе, — говорила Розмари. — Он был деревянный, а не из металла, который заржавел бы после первого же дождя. Мы с подружками играли там в «Маленький домик в прериях». Доски были толстые и крепкие, прям как у настоящей лесной хижины.

— Что за игра такая? Наверное, самая отстойная в мире, — прокомментировал сын.

— О да! — согласилась Розмари. — Настоящий отстой. Но мы были маленькие.

Прихлебывая чай, Кэсси вспомнила тот момент после колледжа, когда нарушила свою клятву воздерживаться от алкоголя. Ей было 23, и она сидела у бассейна в отеле в Майами. На северо-востоке бушевали полуденные грозы, их рейс до Нью-Йорка отложили, и экипаж отправили в отель с бассейном на крыше, находившийся в Корал-Гейблс. Стояло лето, туристическое межсезонье, и в отель поселили экипажи трех разных перевозчиков. Пили все, кроме Кэсси. Бортпроводница на соседнем шезлонге, по-матерински заботливая и бывалая (она летала уже 25 лет), потягивала пина-коладу, и от коктейля пахло божественно. Кэсси поразмыслила, не выпить ли ей безалкогольную коладу, но не увидела поблизости официанта, а чтобы встать и в пять часов вечера, да по жаре потащиться к бару самой, потребовалось бы значительное усилие. И она глотнула из бокала соседки. Ей понравилось. Вкус был острее, чем у безалкогольной колады. Глубоко-глубоко внутри закололи крошечные иголочки. Кэсси вдохнула ароматы кокоса и ананаса, но было там кое-что еще. Кое-что большее. Ром. Держали родители в своем шкафчике ром? Возможно. Но у нее не осталось воспоминаний, как она разбавляет ром или как мать выливает его в раковину. Вкус был ни на что не похож и нов, и хотя она чувствовала, что заигрывает сейчас с чем-то чудесным, но опасным для нее, способным ее убить, все-таки поднялась на ноги и пошла к бару прямо в купальнике. Она заказала пина-коладу. Потрудилась ли она хотя бы пососать дольку ананаса? Кажется, нет. Она выпила коктейль быстро, потому что он был сладким, и почувствовала, как он согрел ее изнутри, прогоняя все тревоги. Она вдруг перестала беспокоиться из-за своих бедер. Нормальные бедра. И с ней все нормально. Она вдруг перестала быть испуганной девочкой, скорчившейся на заднем сиденье их уродливого голубого «доджа», контроль над которым пытается удержать пьяный отец, вихляя по дороге между Лэндаффом и Гроверс-Миллом, а мать кричит: «Пожалуйста, прошу тебя, ради бога, дай я поведу!» Она перестала быть тревожной студенткой колледжа, сидящей в пять утра за коммутационной панелью и молящейся про себя: пусть младшую сестренку не обижают в приемном доме. Она перестала быть прилежной, невеселой, неуклонно ответственной двадцатитрехлетней бортпроводницей, стремящейся к совершенству во всем, потому что любое отклонение от этого пути приведет ее на край наклонной плоскости, по которой она скатится обратно в унылую деревушку, где отец пьет, мать плачет, а она сама выливает в раковину «Блэк боттл». Она почувствовала себя… свободной. И ей это понравилось. Да, она наслаждалась вкусом, но еще больше ей понравился собственный смех, когда второй пилот отпустил шутку (не особо смешную, но парень был симпатичный) о том, что облако в небе над Майами похоже на щенка с сигарой. Вечером он ее соблазнил или она его — впрочем, задним числом, даже на следующее утро она не смогла бы ответить на вопрос, кто кого соблазнил. Она сразу заметила, что музыка звучит гармоничнее, люди кажутся приятнее, а сама она симпатичнее, если сгладить острые углы небольшой дозой алкоголя. А еще лучше — большой. Кому от этого станет хуже? Всем станет только лучше.