Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 44)

Разве что тот тип как раз из ФБР. Вполне может быть. Она подумала, что и воздушные маршалы носят гражданскую одежду во время полетов.

Глядя в зеркальце, она не увидела на тротуаре никого особенного. Этим августовским воскресным утром дорожное движение было не слишком плотным, и среди такси, автобусов и фургонов Кэсси тоже не заметила ничего подозрительного. И все же она доверяла своим инстинктам. Опять же, есть такой дар миндалевидного тела — дар страха. Впереди, на углу, располагался магазин, двери которого выходили и на авеню, по которой она шла, и на перпендикулярную улицу, к которой она приближалась. Кэсси захлопнула пудреницу и вошла в магазин. Не купив себе даже чашку кофе, она пересекла помещение и вышла через другую дверь. В нескольких ярдах дальше по улице находилась химчистка, сегодня закрытая. Кэсси прижалась к стене, невидимая со стороны авеню, и принялась ждать. Медленно сосчитала до ста, прибавляя слово «Миссисипи» после каждой цифры, как ее учили в детстве. Потом, вместо того чтобы вернуться на авеню и продолжить путь к приюту, она прошла квартал на восток. На следующем перекрестке повернула на север. Крюк получился немаленький, но панику удалось приглушить.

Войдя в приют, Кэсси почувствовала себя в безопасности, хотя и понимала, что это неразумно. Арестовать ее могут где угодно. Приют для животных — не посольство какой-нибудь дальней страны, дающей убежище. Соответственно, если ее преследует кто-то еще, то они ее найдут. Их… компетенции очевидны.

Она сразу прошла в комнату для встреч, где жили коты и кошки постарше. Этим утром она насчитала восемь — хвостатые дремали в домиках и на лежанках, расположенных в книжных шкафах. Герцогиня и Дульчи все еще были здесь — пара одиннадцатилетних кошек, чей пожилой хозяин умер, а его сын не захотел забрать их к себе. (Кэсси не встречалась с человеком, который принес животных в приют, но ненавидела его и рассматривала его поступок как абсолютно омерзительный.) Кошки узнали ее голос, и когда она села на пол, сразу пришли к ней на колени. Она гладила их и шептала нежности, они мурлыкали в ответ — звук чем-то напоминал воркование голубей, — терлись о нее и вытягивали лапы. Кэсси показалось, кошки немного похудели с тех пор, как она была здесь в последний раз, и она надеялась, что они не отказываются от еды из-за тоски. Она достала из сумки угощение и облегченно улыбнулась: с аппетитом у кошек оказалось все в порядке.

Она вздохнула. Есть ли на свете место, где от нее больше пользы, чем в приюте? Есть ли на свете место, где она чувствует себя на трезвую голову счастливее, чем здесь? Она знала ответ на оба вопроса. Нет и нет.

Возвращаясь домой, Кэсси снова остро почувствовала, что за ней наблюдают. Видимо, так и есть. Она вспомнила историю, как единокровного брата северокорейского лидера убили быстродействующим нервно-паралитическим веществом средь бела дня в главном зале малайзийского аэропорта, и поймала себя на том, что старается держаться подальше от людей, идущих ей навстречу по тротуару.

И все же вскоре, без происшествий, Кэсси добралась до дома. И ее все еще не арестовали. Она села на диван и позвонила Ани.

— Ох, хотела бы я сказать, что вас сняли с крючка и все наладится, — откликнулась адвокат. — Может, просто нужно время.

— В таком случае я могу лететь в Рим? Если да, я ухожу из дома через час.

— Поезжайте.

— Ладно. Может, стоило бы там и остаться? — заметила Кэсси с оттенком иронии.

— Может быть, — согласилась Ани, но Кэсси понимала, что адвокат говорит не всерьез.

— Я выкинула вчера финт, — призналась она и рассказала Ани о происшествии в баре.

Но вместо того, чтобы отказаться от нее или хотя бы прочитать нотацию, Ани ответила так, словно ждала от клиентки любых закидонов. В ее голосе прозвучала нотка разочарования, но по большей части он был печален.

— Когда-нибудь вы ударитесь о дно, — сказала она. — Для большинства людей этим дном стал бы Дубай. Видимо, не для вас. Посмотрим.

— Я вляпалась? — спросила Кэсси.

— Из-за того, что позвонили Соколовым в Виргинию? Вероятно, не глубже, чем до звонка. Вам бы следовало устыдиться, но я не уверена, что вас вообще можно усовестить, Кэсси.

— Можно, — сказала она. — Правда можно.

— Просто…

— Что просто?

— Просто, пожалуйста, ведите себя как взрослая.

Укладывая чемодан, Кэсси позвонила Дереку Майесу.

— Авиакомпания ничего про меня не говорила? Например, что мне надо взять отпуск за свой счет? — спросила она. — Моей работе что-нибудь угрожает?

— Пока нет, — ответил он.

— В авиакомпании знают, что я — та женщина на снимках?

— Возможно. Если бы мне предложили угадать, я бы ответил, что да. Уверен, с ними связался кто-то из ФБР. Никто из авиакомпании на вас не выходил?

— Нет.

— Что ж, и мне они не звонили.

— Ваша племянница говорит, что мне следует махнуть на все рукой и лететь в Рим.

— Моя племянница очень умна. Слушайтесь ее во всем.

— Обязательно, — сказала Кэсси и немедленно вспомнила, что в пятницу, беседуя с агентами ФБР, все-таки не послушалась Ани.

Полчаса спустя она попрощалась с привратником Стенли, не понимая, что ее беспокоит: то ли августовская влажная жара, то ли раздражающее ощущение, что кто-то за ней наблюдает, прячась сразу за границей ее поля зрения. Кэсси наскоро прикинула, не поехать ли на метро до «Дикинсона», чтобы успеть на автобус экипажа, отправляющегося на рейс в Мадрид. Но поняла, что не в силах. Просто не сможет. Тогда она села в такси, стоявшее неподалеку от входа в ее дом. Инстинкт подсказывал, что следует попросить таксиста отвезти ее на Центральный вокзал, где она сядет на автобус до аэропорта, но эта перспектива ее тоже пугала. Не сейчас. Не сегодня. И хотя Кэсси не могла себе позволить такую поездку — с чаевыми получалось 75 баксов, — она попросила таксиста ехать в аэропорт. И там, в машине, с трудом пробивавшейся сквозь пробку, которая не рассасывается на скоростной автомагистрали «Ван Вик» даже в августе, даже в воскресенье, телефон Кэсси зазвонил. Незнакомый номер. Женщина на том конце поздоровалась и представилась репортером, но Кэсси немедленно забыла ее имя и вынуждена была переспросить минутой позже, потому что ее мозг сумел сосредоточиться только на названии таблоида, в котором работала журналистка. Придя в себя, она ответила, что ей нечего сказать, разъединилась, внесла номер в «черный список» и позвонила Ани Мурадян.

19

В конце концов Елена остановилась на «Нью-Йорк пост» по той простой причине, что в «Нью-Йорк таймс» подошли к этой истории более ответственно. Они поняли, что смерть Алекса Соколова не является терактом, и, судя по всему, двинулись дальше. Возможно, сейчас они готовят большую публикацию о менеджере хедж-фонда и связях «Юнисфер» с избранными представителями российских политических элит. Возможно, в ней прозвучат обычные намеки на коррупцию и преступность, а также упоминания о том, что Белый дом задолжал Кремлю. Но финансовые махинации хедж-фонда — предмет одновременно слишком сложный и слишком скучный, чтобы вызвать массовый читательский интерес. А если они готовят публикацию о том, насколько случайны и хаотичны смерти в деловых поездках вдали от дома? По мнению Елены, репортаж на эту тему мог бы получиться захватывающим и прекрасным, но он ни за что не завоюет популярность в эпоху «троллей». В эпоху массовых школьных расстрелов. В эпоху террористов-смертников.

Посеяв семена (закинув анонимное сообщение), она позвонила Виктору. Тот заканчивал ужинать, но ответил на звонок и вышел из ресторана. Елена задумалась, с кем он встречался, и забеспокоилась, когда он сам не назвал имя сотрапезника. Обычно он это делал, потому что рядом почти всегда оказывался человек, с которым Елена была знакома или, по крайней мере, о котором слышала. Еще один признак масштабности проблемы, в которую она влипла. Виктор ей не доверял. Во всяком случае, доверял не полностью.

— Ты собираешься лететь вслед за бортпроводницей? — спросил он.

— В Италию?

Она услышала в собственном голосе скепсис, а не покорность (так получилось рефлекторно) и сделала глубокий вдох, чтобы усмирить свои эмоции.

— Да, раз уж она туда направляется.

— Нет, я не планировала, — призналась Елена.

Все-таки она не пилот и не бортпроводница, ее организм совсем не пришел бы в восторг от перелета на восток в Рим сразу после недавнего перелета на запад из Дубая.

— Тебе стоило бы рассмотреть такой вариант.

«Тебе стоило бы». Пассивно-агрессивная форма как она есть. За этой фразой стояла угроза, практически незавуалированная, а еще в ней содержалось послание. Елена ответственна за Боуден. Она устроила весь этот бардак. Терпение людей на исходе.

— Вы хотите, чтобы я доделала работу в Риме? — спросила она осторожно.

Елена услышала, как он прикуривает сигарету и втягивает дым глубоко в легкие.

— Знаешь, идея с самоубийством мне понравилась. И в некотором смысле, для него больше подходит Рим, чем Нью-Йорк. Только убедись, что прошло достаточно времени и рой журналистов хорошенько ее покусал. Что, так сказать, установилась причинно-следственная связь. Самоубийство в римском отеле после публикации в «Нью-Йорк пост». Просто идеально.

— Значит, я лечу.

— Только не попади на ее рейс.

— Виктор…