Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 31)

— Ладно.

Виктор бросил взгляд через ее плечо и показал в ту сторону. Оглянувшись, Елена увидела прямо за своей спиной на балюстраде птичек майна. Их желтые клювы поблескивали на солнце.

— Здесь даже птицы подслушивают, — заметил Виктор с улыбкой, но потом посерьезнел. — Ты спрашивала, сколько у тебя времени. Тот факт, что флешка оказалась совершенно бесполезна, служит тебе плохую службу. Ты должна понимать, что это никого не обрадовало. Я всего лишь честен с тобой. Так что, думаю, тебе надо пошевеливаться. Для твоего же блага, Елена. Ради самой себя. Чем скорее, тем лучше — для всех.

14

Кэсси увидела свои снимки на девятой странице в «Нью-Йорк пост» и на одиннадцатой в «Дейли ньюс». Покупая газеты в аптеке за квартал от своей квартиры, она приобрела новые солнцезащитные очки — большие, объемистые, совсем не такой формы, как те старые, со снимков. По дороге к своему дому она выбросила очки, которые носила в Дубае, а также шарф с арабесками. Симпатичный был шарф, она будет по нему скучать. Она кинула и то и другое в переполненный контейнер на углу. Мусор вывезут позже этим утром.

Текст статьи был идентичен публикации в интернете, и Кэсси удивило, насколько банальным он кажется после того, как она прочитала некролог Алекса. Обычно «Пост» публикует худшие и дичайшие догадки — то, о чем думают и подозревают все, но не произносят вслух. Однако в этой статье не звучало ни предположений, что Соколов работает на ЦРУ или КГБ, ни инсинуаций по поводу его шпионской деятельности. Алекса описывали просто как парня из хедж-фонда, которому доводилось ездить по работе в Москву и Дубай.

Приближаясь к своему дому, Кэсси обратила внимание на идущих ей навстречу трех школьниц в одинаковой форме: клетчатых юбках и белых блузках. На вид им было лет по одиннадцать — ровесницы племянника Кэсси. Каждая держала перед собой телефон, как зеркальце, переключив на фронтальную камеру, словно собиралась сделать селфи. Но Кэсси заметила беспокойство в их глазах, означавшее, что они не просто хотят поправить макияж — кажется, у них только губы и накрашены, — а исследуют свои лица в поисках непоправимых изъянов. У одной девочки по щекам рассыпались созвездия веснушек. У второй — казалось, она вот-вот расплачется — нос изгибался легкой горбинкой. Симпатичные девочки, их сомнения в себе и страхи выглядели излишними. Но Кэсси их понимала. Она знать не знала, куда они направляются. Вряд ли занятия — даже в частных школах — начинаются так рано, в августе. Может, у них какая-то летняя программа или однодневный тур по городу. Не важно. Она вспомнила собственные переживания в том же возрасте. И ее племяннице тоже вскорости это предстоит. Вся уверенность Джессики исчезнет, как воздушный шарик, унесенный шквальным осенним ветром. Возможно, частично эта уверенность вернется, но никогда уже девочка не станет такой же дерзкой и чистой, как раньше.

Когда троица прошла мимо, Кэсси снова взглянула на свой снимок в таблоиде. Испытав острый приступ отвращения, она тряхнула головой точно так же, как девочка с веснушками.

Войдя в квартиру, она почти сразу услышала телефонный звонок. Посмотрела на экран — звонила Меган. Кэсси секунду помешкала, потом подняла трубку:

— О, привет. А ты разве не в Берлине?

— В Берлине. Вылет отложили, поэтому решила спросить, как ты там. Все нормально?

— Сама посуди: в полдень снова беседую с ФБР, а тут еще эти газеты, и я в истерике. Куда уж хуже?

— Понятно. Агенты ФБР и со мной разговаривали.

Кэсси уставилась на визитку Хаммонда, прикрепленную к холодильнику. Внезапно у нее возникло чувство, будто она увернулась от пули, не сообщив Меган ничего больше. Наверное, она сходит с ума, но ей пришла в голову мысль, что их разговор записывается. ФБР использует Меган, чтобы заставить Кэсси выдать себя. Поэтому на всякий случай она ответила осторожно:

— Надеюсь, они вот-вот докопаются до сути. И мне так жаль родственников этого бедняги.

Про себя Кэсси молилась: пусть Меган не упомянет тот факт, что во время их предыдущего разговора она попросила подругу солгать.

— Вону тоже жаль его семью, — ответила Меган, имея в виду своего мужа. — Он почитал газеты, позвонил и сказал мне, что не понимает, почему в них так много говорится про таинственную женщину и так мало про убитого парня.

— Как дела у Вона?

— Хорошо. Все по-старому.

— Над чем он сейчас работает? — спросила Кэсси.

Ее совсем не интересовало, чем зарабатывает на жизнь консультант Вон Бриско, но вопрос показался ей безобидным и безопасным. Неприятно не доверять подруге, но на всякий случай лучше увести этот разговор как можно дальше от Дубая.

— Над какой-то правительственной ерундой. Сейчас он снова в Эджуотере, это в Мэриленде. Ему больше нравится работать с частными клиентами, но семье намного проще, когда он в Мэриленде или поближе к столице. Когда девочки были младше, а он консультировал фармацевтическую компанию в Колорадо, было страшно неудобно, просто кошмар — заниматься детьми было некому. Дома мы его почти не видели. Постоянные разъезды. Типа как у меня. А теперь он каждый вечер дома и этой осенью сможет вместо меня забирать девочек отовсюду, куда они ходят после школы. А таких мест не счесть.

— Как там в Берлине?

— Нормально. Нервничаешь перед встречей?

— Нет, — солгала Кэсси. — Сколько еще раз они могут спросить, как Соколов вел себя по время полета и не сказал ли что-нибудь необычное?

— Они больше ничего не спрашивают?

— Пока нет. Может, на сегодня припасли вопросы поинтереснее.

— Кэсси, слушай…

— Слушаю.

— Тебе что-нибудь нужно? Я могу что-то для тебя сделать?

— Например?

— Не знаю. Просто я так тебе сочувствую. Просто я…

— Я в порядке, — перебила Кэсси, желая остановить подругу прежде, чем та ляпнет что-нибудь такое, о чем они обе потом пожалеют. — Мне пора бежать. Родственники приезжают из Кентукки, у меня еще куча дел. Я очень благодарна тебе за предложение, рада была услышать твой голос. Очень рада. Но я в норме.

— Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

— Ага, в Берлине, — рассмеялась Кэсси.

Если ей потребуется помощь, возможно, подруга в этот момент будет на другом континенте на расстоянии шести часовых поясов.

Пытаясь на время забыть о газетах и предстоящем допросе, Кэсси устроилась на диване и дочитала «Смерть Ивана Ильича», периодически отвлекаясь от России девятнадцатого века и бросая взгляд на Эмпайр-стейт-билдинг. Она не рисовала мысленно свой образ: вот сидит дама — вся из себя благонравная и добродетельная, читает Толстого. И не испытала облегчения, когда Иван Ильич избавился от страха и приветствовал тот великий неотвратимый свет. Нет, ее мысли постоянно возвращались к Алексу Соколову вместе с надеждой, что он не проснулся в тот момент, когда ему перерезали горло.

Пятница тоже выдалась жаркой и солнечной, так что, купив в закусочной фалафель, Ани повела Кэсси к стеклянному столику в тенистом уголке внутреннего двора. Город показался Кэсси тихим даже для начала летнего уик-энда.

— Нельзя сказать, что по пятницам в августе наше здание превращается в дом с привидениями, но многие сотрудники смываются с работы, особенно те, кто работает на других этажах. Даже не пытайтесь организовать встречу после обеда в августовскую пятницу, — заметила Ани.

— Мы тут на Манхэттене становимся все больше похожи на парижан, — пробормотала Кэсси.

Ей было трудно сосредоточиться. Она не смогла уснуть, пока около полуночи уже на грани отчаяния не проглотила две порции водки, пару таблеток адвила со снотворным эффектом и несколько таблеток мелатонина. Обычно по эту сторону Атлантики она не нуждалась в мелатонине. Но обычно ее не ждали встречи с адвокатом, а потом с ФБР. Она чувствовала себя нормально — немного рассеянной, но в целом нормально, — когда вылезла из постели и отправилась за газетами.

Ани улыбнулась ее шутке, но Кэсси заметила беспокойство в ее глазах.

— Выглядите усталой, — сказала адвокат.

— Так и есть.

Она уставилась на фалафель с соусом в лепешке. Конвертик, обернутый вощеной бумагой. У нее снова пропал аппетит, и она пыталась понять, испытывает ли меньший голод, чем обычно.

— С вами все будет в порядке?

— Думаю, да.

Ани вытерла пальцы салфеткой и взяла Кэсси за руки.

— Постарайтесь не волноваться. Вы не в Дубае. Вас никто не предаст суду за греховную связь.

— В Дубае судят за такое?

— Да. Как и за секс вне брака.

Она опустила взгляд на свои руки в ладонях Ани. Какая же она бледная по сравнению с собеседницей! Сейчас август. Почему она не съездила на море? Или на озеро? Господи, могла бы хоть автозагар сделать, что ли! Она вытянула руки из ладоней Ани, надеясь, что та не воспримет этот жест как недружеский.

— Нам нужно поесть, — добавила она торопливо, пытаясь объяснить тот дискомфорт, который у нее вызвала доброта Ани, ее прикосновение.

— Да, — согласилась адвокат.

— Вчера я ходила в «Юнисфер». После нашего с вами разговора.

— Что?!

— Хотела больше узнать об Алексе, — сказала она, осознавая, как жалко это прозвучало.

— Вы что, напились?

— Нет! Наверное, мне следует обидеться на этот вопрос.

— Господи! Расскажите подробно, что произошло, — потребовала Ани.

Кэсси подчинилась: описала свой разговор с дамой из отдела персонала и то немногое, что ей удалось из него извлечь.