Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 30)
Пересекая Пятую авеню около библиотеки, она поймала себя на неприятном чувстве — кожу закололи иголочки смутного беспокойства, по спине пробежал холодок. Она вспомнила термин, который выучила в колледже на занятиях по психологии: эффект пристального взгляда. Смысл термина в следующем: вы можете уловить шестым чувством, когда за вами наблюдают. Это явление — дальний родственник скопофобии, панический страх перед пристальным взглядом постороннего. Такое же чувство возникло у Кэсси в тот день, когда она убежала со станции метро.
Она глянула вправо и увидела на другом пешеходном переходе типа в темных очках и черной бейсболке, который двигался параллельно. В его облике не было ничего необычного, но разве тот парень, что следил за ней на платформе метро — то есть, предположительно, следил за ней на платформе метро, — не носил такие же кепку и очки? Совершенно точно. Она попыталась рассмотреть цвет его волос, но не смогла. Попыталась угадать его возраст, но тоже тщетно. Ему могло быть и двадцать, и пятьдесят.
Шагая дальше, она задумалась, не следует ли выяснить, что ему нужно? Если и есть безопасное место для подобного наскока, так это центр Манхэттена в полдень поздним летом.
Она попыталась представить, что он ей ответит. Если это агент ФБР, то он, конечно, будет все отрицать, но совсем не так, как…
Как кто? Наемный убийца? Человек, прикончивший Алекса Соколова?
Она остановилась на углу Мэдисон-авеню, решив перейти на ту сторону, по которой шел незнакомец. Как минимум можно подобраться к нему поближе, чтобы получше разглядеть. А вдруг это не агент ФБР? Кэсси притормозила, засомневавшись, разумно ли спрашивать у типа, почему тот ее преследует. Но визит в «Юнисфер» придал ей храбрости. Вот сходила же туда — и теперь знает немного больше, чем раньше. И ничего страшного не случилось.
Но когда она перешла на противоположную сторону улицы, оказалось, что незнакомец исчез. Если вообще там был.
FD-302: ДЖЕЙДА МОРРИС, БОРТПРОВОДНИЦА
ДАТА: 2 августа 2018 года
ДЖЕЙДА МОРРИС, дата рождения —/—/—, номер социального страхования —, номер телефона (—) —, была опрошена соответствующе идентифицированными специальными агентами АМАРОЙ ЛИНДОР и ДЖОНОМ НЬЮХАУЗОМ в офисе ФБР в Мелвилле, Нью-Йорк.
Интервью проводила ЛИНДОР, конспектировал НЬЮХАУЗ.
По словам МОРРИС, она уверена, что женщиной на снимках в камеры видеонаблюдения из ОТЕЛЯ «РОЯЛ ФИНИШИАН» является КАССАНДРА БОУДЕН. Также она сообщила, что зять БОУДЕН «имеет какое-то отношение к химическому оружию». Она узнала это недавно, утром 27 июля, когда об этом зашла речь в разговорах членов экипажа по дороге в аэропорт Дубая на микроавтобусе авиакомпании.
Она повторила свое заявление, что впервые встретила АЛЕКСА СОКОЛОВА 26 июля на рейсе из Парижа в Дубай.
МОРРИС сказала, что подавала заявки на рейсы в Москву четыре раза за прошедший год (и получила их дважды) просто потому, что никогда не бывала в России. По ее словам, она никого там не знает.
Поездка в Дубай 26–27 июля была ее четвертым рейсом за месяц, но в этот июль ее заявка была удовлетворена впервые. Она смогла подробно описать свое местонахождение за все время пребывания в Дубае, включая ужин в четверг, 26 июля в японском ресторане «КАГАЙЯ» вместе с тремя другими бортпроводниками.
Она сообщила, что потеряла контакты с ЭЛИЗОЙ РЕДМОНД ХАФ, своей однокурсницей из Государственного университета Мичигана, которая вышла замуж за оператора дронов КАПИТАНА ДЕВИНА ХАФА. Она сказала, что почти ничего не знает о том, чем занимается ее двоюродный брат инженер ИСАЙЯ БЕЛЛ, работающий над технологиями невидимости в «ВЕЛКИН АЭРОСПЕЙС СИСТЕМС» в городе Нашуа, штат Нью-Гэмпшир.
Она заявила, что никогда не слышала о производителе дронов под названием «НОВАСКАЙС», находящемся в Объединенных Арабских Эмиратах.
13
Высокие, от пола до потолка, распашные окна ресторана в Дубае смотрели на гавань. Сейчас сквозь открытые окна внутрь проникал утренний ветерок с залива. Ресторан находился в отеле, которому принадлежала бухта для яхт. Столы были застелены безупречно белыми льняными скатертями, гости сидели на белых кожаных банкетках. На белых мраморных стойках, разрисованных черными штрихами и точками, стояло угощение, разложенное по белым тарелкам: выпечка, сыры, экзотические фрукты и овощи. Эти стойки напомнили Елене огромные брикеты итальянского сливочного мороженого с шоколадной стружкой. Они с Виктором уже съели йогурт и салат с портулаком, но теперь тот ждал яичницу и турецкие колбаски, которые заказал дополнительно. Он настоял, чтобы Елена позавтракала, прежде чем лететь в Америку вслед за бортпроводницей.
— Мне сообщили, что флешка оказалась бесполезна, — сказал Виктор. — Ничего ценного. Ничего, что в «НоваСкайс» еще не знали бы, и ничего, что могло бы помочь с новым типом… заряда.
Он не отчитывал свою подопечную, но в голосе его звучало нечто большее, чем просто разочарование. В голове Елены промелькнула мысль (обычная паранойя, нельзя позволить этой мысли укорениться): неужели Виктор подозревает, что она что-то изменила на флешке Соколова? Неужели решил, что она удалила информацию, которую они ждали?
— Совсем ничего? — спросила она.
— Совсем.
— Мне жаль, — сказала она тихо.
— Мы ожидали большего.
Он обернулся, и Елена поняла почему. Старшая официантка как раз собиралась посадить за соседний столик двух западных бизнесменов. Виктор мгновенно встал и спросил официантку, не могла бы та устроить гостей немного подальше, мол, ему нужно обсудить с дочерью глубоко личные семейные вопросы и он был бы благодарен, если бы им дали дополнительное пространство для уединения. Молодая женщина, по виду уроженка Индии или Пакистана, улыбнулась и подчинилась. Бизнесменам, похоже, было все равно.
— Теперь я ваша дочь? — спросила Елена у Виктора, когда тот сел на свое место.
— Я бы гордился такой дочерью, — пожал плечами Виктор.
Она не поверила и закатила глаза. Виктор и ее отец едва терпели друг друга, не больше. В конце концов, она знала, что Виктор с ним сделал.
— Даже после этого фиаско?
— Да, даже после него. И самые успешные люди в мире ошибаются. Чаще всего они потому и лучшие, что исправляют свои ошибки и идут дальше.
Принесли яичницу и колбаски, и он одарил официантку счастливой улыбкой. Официантка поставила тарелку на стол и удалилась, тогда Виктор продолжил:
— Наша работа — предвидеть, в этом случае ты обманулась и теперь отвечаешь за последствия.
— Да, конечно.
Он показал на свою тарелку:
— Боже, это очень вкусно! Обязательно попробуй.
Несмотря на очевидный энтузиазм по поводу стоящего перед ним блюда, он почти бережно отрезал кусочек колбаски, положил его в рот, прожевал и улыбнулся — слишком восторженно, по мнению Елены. Если банальный завтрак приводит его в такой экстаз, то как он ведет себя в постели? Елену передернуло.
— Я разговаривал с полицией, — заметил Виктор, прожевав. — Они опросили большинство из нас.
— И?
— Все прошло нормально. Среди нас нет американок. Но могло выйти весьма неловко. Вот еще почему ты должна была сразу рассказать мне о бортпроводнице.
— Я понимаю.
— Уверен, что понимаешь.
— Сколько у меня времени? — спросила Елена.
— Сколько у нас времени, — поправил он. — Пойми, ты тут не одна.
— Я тут совсем одна.
— Эта женщина — или темная лошадка, или еще что похуже.
— Темная лошадка, — повторила Елена задумчиво.
Может, надавить на него, спросить, что он имел в виду под словами «еще что похуже»? Но она вспомнила замечание насчет бесполезной флешки. Если он ей не доверяет — если всерьез в ней сомневается, — нельзя даже нечаянно поставить его в ситуацию, когда он будет вынужден высказать свои сомнения вслух. Этого Елене не хотелось. Обвинение, облеченное в слова, станет реальным, отозвать его будет невозможно.
— Да. Темная лошадка. Алкоголичка, как я начинаю понимать, склонная к саморазрушению.
— В смысле, в придачу к пьянству?
Он положил вилку и впился в собеседницу напряженным взглядом.
— Что там в смысле, я не знаю. Я знаю одно: ее нужно убрать. Вряд это будет так уж трудно сделать.
— Наверное, вы правы, — откликнулась Елена, но в глубине души не согласилась.
Это будет нетрудно с организационной точки зрения, но чертовски вероятно, что это разозлит людей, что черти поднимут цену на ее душу. Убить Боуден — совсем не то, что убить Соколова, этого корыстного урода, который согласился передавать американские данные, потому что знал — он проворовался и теперь по уши в дерьме. Он сослужил свою службу. Ему точно нельзя было доверять. И это совсем не то, что грохнуть мерзкого полковника в Инджирлике, который работал на обе стороны и греб деньги лопатой. Этот гад трахнул какую-то несчастную езидку, которой было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Елена его пристрелила. Он был свиньей. Но бортпроводница? За такой добычей Елена не гоняется. Это же все равно что котенка утопить. Но сейчас она сама оказалась между жизнью и смертью.
— Больше всего меня раздражает необходимость тащиться в Америку.
— Ты и правда не любишь путешествовать?
— Я мечтала побыть здесь хоть недолго. Или слетать домой, в Сочи.
Кажется, Виктор немного расслабился. Он взял вилку и опустил взгляд на свой завтрак.
— И съездишь. Всему свое время. Считай эту поездку в Америку чем-то вроде «лежачего полицейского». Или объездным маршрутом. Объезд через западное полушарие. Тебе же нравится Америка. — В последней фразе прозвучала едва заметная насмешка. — А потом вернешься сюда. Или съездишь домой. Куда захочешь.