Kris Alder – книга без названия (страница 7)

– 16

Моя жизнь продолжала стремительно катиться под откос. Я понимал, что мне нужно как можно быстрее найти опору, чтобы не наделать глупостей или не свихнуться в тихую.

Первоначальный план был заселиться в гостиницу, но желание найти покой определило мой единственно возможный выбор – я решил, что еду домой.

Какой образ всплывает в вашем сознании, когда вы говорите: «Мой дом»? Для меня дом всегда ассоциировался не с жилищем, которое мы делили с Эммой, а с домом отца, там, где я провёл своё детство. Долгая дорога располагает к размышлениям.

Я выскользнул из марева вечерних городских огней, фары прорезали наползающую на шоссе темноту. Первая остановка на заправке с ярким неоном. Чашка кофе слегка согрела, освобождая от зябкости ночи. Вокруг тишина и светящиеся фары редких машин.

Дорога была монотонной, под стать моим размышлениям и тянулась длинной лентой сквозь темень высоких лесов. Ещё пара остановок, и сквозь пелену рассвета проступила стальная дуга моста, переброшенная через холодные воды залива.

На острове уже в разгаре было утро. Дорога сузилась, петляя между полями и фермами. Я снизил скорость в соответствии с местным ритмом жизни. Город моего детства встретил меня уютными улочками и запахом солёного ветра.

Первым делом я зашёл в отделение полиции, сообщить, как полагается поднадзорному службы, о своём нынешнем месте пребывания. После этого, отправился домой. Отец не стал приставать с расспросами о причине моего нежданного приезда. Дал постельное белье и предложил перед сном принять душ. Спросил, когда меня разбудить, и что я буду есть на завтрак.

Спал я как убитый. Отец растолкал меня в означенный час, и мы пошли завтракать или скорее уже обедать. Он забронировал столик в «Кладдах», хозяином которого был его приятель. На закуску мы заказали устрицы, и пока их несли, я вывалил на отца всю информацию о произошедшем.

– Отец, у меня проблемы на службе. Последняя командировка оказалась провальной, думаю, что в ходе разбирательства будет установлена моя вина. А ещё я развожусь с Эммой.

Он посерьёзнел и на минуту ушёл в себя. После этого позвал официанта и заказал пару стопок водки. Мы выпили. Воцарилось непродолжительное молчание, после чего отец начал задавать вопросы.

– Эмма уходит от тебя из-за проблем на работе?

– Нет, это я ухожу от неё. Она мне изменила. Про мои проблемы она не знает. И тебе я о них не должен был говорить.

Нам принесли дюжину устриц на льду с лимоном и соусами.

– Что ты собираешься делать? – Продолжил расспросы отец.

– От меня сейчас ничего не зависит. Будет расследование. В худшем случае я пойду под суд. Но это вряд ли. А вот со службы меня скорее всего попрут.

– Ты думал, о том, что будешь делать после отставки? Ты же знаешь, я не рад происходящему, но всегда мечтал передать свой бизнес тебе.

– Ты торопишь события, отец. Я не был бы так уверен, что меня отпустят в отставку. Даже в случае негативной оценки результатов, высока вероятность, что меня просто задвинут в дальний угол на бумажную работу. И я ещё пару лет не смогу распоряжаться собой, по собственной воле. Нужно будет отсидеться, пока не уляжется вся пыль.

Отец снова впал в задумчивость, а затем спросил:

– Как твоё здоровье? Ты плохо выглядишь.

– Не переживай. Просто очень устал.

На горячее мы оба заказали омаров. Водка разошлась по организму, сделав беседу менее напряженной. Затем постепенно мы перешли на местные сплетни. Отец рассказал про моих сверстников, с которыми я много лет не поддерживал отношения, прикрываясь условиями службы. В действительности они все давно уже стали для меня чужими и далёкими людьми, а их жизнь не более интересной, чем сюжет скучной мыльной оперы.

Закончив обед, мы буквально через дверь переместились в ирландский паб «Старый Дублин». Там за кружкой пива погрузились в личные воспоминания, окончательно согревшие мою душу.

– 17

Мой отец французского происхождения, эмигрант и сын репатрианта. Мой дед Жан Алдер перед второй Мировой войной приплыл с семьёй из Англии, как французский репатриант и поселились в Бордо.

Для французов они были англичанами, а в тамошней английской общине их признавали за французов. В какой момент дед получил английскую фамилию, история семьи умалчивает. А может быть её дали его родители по рождению, ведь он появился на свет в лондонском Сохо.

Отец говорил, что ему попадались какие-то бумаги деда, в которых его фамилия была то ли Олье, то ли Ольяр. Я несколько раз пытался разобраться в этой путанной истории, но в итоге бросил. Одно знаю точно, дед был участником сопротивления. Наград не заслужил, но и сотрудничеством с оккупантами честь фамилии не опорочил. Я его не помню, он умер до моего рождения.

Моя бабушка – Анна, русская по происхождению, дочь эмигрантов первой русской волны, француженка по рождению. Единственный раз, когда мне ещё ребёнком довелось расспросить её о деде, она почему-то называла его Джоном. В общем истоки моей семейной саги очень запутанные. Чуть понятнее мне история родителей.

Отец – Анри Алдер родился в Бордо, и был единственным ребёнком Жана и Анны. У мальчика, рождённого в небогатой семье и без связей мало шансов для успешного будущего. Поэтому мой отец выбрал службу в иностранном легионе.

Во время выполнения одного из заданий в Алжире он познакомился с американской студенткой, для которой французский был вторым родным языком. Её звали Дениз. Как можно догадаться, это была моя мать. Про её семью я знаю мало, она ничего не успела мне рассказать. Отец не поддерживал с ними отношения, а его память основательно плутала в ветвях их родового древа. Какими судьбами занесло мою мать в Африку, и как состоялся столь странный союз молодых людей из разных вселенных, ума не приложу. Но благодаря ему вторым ребёнком в семье родился я.

Практически одновременно с моим рождением, отец оставил службу и эмигрировал в Америку. Молодая семья выбрала жизнь во франкофонной провинции4.

Рассматривая семейные фотографии и слушая воспоминания отца, я понимаю, чем его покорила моя мать. Красивая и улыбчивая девушка, с лёгким характером, умная и ответственная. Наверняка она нравилась многим, но выбрала отца. Зная его, могу предположить, что её влекла его мужественность, уравновешенность и рассудительность. А ещё женщины чутко улавливают в характере мужчин нацеленность на успех, как у моего отца.

Перебравшись в Америку, отец быстро пошёл в гору. Итогом его карьеры стала собственная консалтинговая фирма, ныне оперирующая на двух континентах. Согласитесь, совсем неплохо для островитянина.

Накануне моего тринадцатого дня рождения, мама погибла в авиакатастрофе, буквально во время рождественских праздников. Я очень остро ощущаю, как это навсегда ранило сердце моего отца.

После смерти Дениз, Анри переселился на остров, никогда больше не празднует Рождество и избегает каких-либо компаний в эти праздничные предновогодние дни. Следуя нашей давней традиции, в конце года я не беспокою его своим вниманием, но поздравляю с русским рождеством.

Отец так больше и не женился, а рядом с ним никогда не было постоянной женщины. Не скажу, чтобы это меня раньше сильно расстраивало, но с приближением его старости, я стал беспокоиться по поводу его одиночества.

Все своё свободное время отец посвятил моему воспитанию и образованию. Наверное, это был его способ справиться с горем потери. Смерть матери сделала меня замкнутым, и поначалу я дичился этой отцовской опеки. Но по прошествии года или двух наши отношения устоялись, прежде всего вследствие его терпения и настойчивости.

В более зрелом возрасте я уже чувствовал, что сам процесс моего воспитания, а главное его результат доставляют ему удовлетворение. Благодаря отцу я свободно владею тремя языками и ещё двумя на бытовом уровне, обладаю глубокими естественнонаучными знаниями и достаточными, для дальнейшего развития, в гуманитарных науках.

Кроме того, он дал мне отличную физическую подготовку, обучил единоборствам и стрельбе. Но главное не это. Главное – он научил меня думать.

– 18

Проснувшись поздно утром, я сел завтракать в одиночестве. Отец уже ушёл на работу, и не смог составить мне компанию.

Звук на телефоне был выключен со вчерашнего дня, поэтому обнаружил кучу пропущенных вызовов и уведомлений. Одновременно с едой я разбирал все это, отвечая по мере необходимости. Больше всего сообщений и звонков было от Эммы, но на них я решил не реагировать. Сообщение от референта отдела, поступившее после двух настойчивых вызовов, ожидаемо информировало о назначенной через неделю серии встреч.

Я подтвердил свою явку, а вот незнакомые номера проигнорировал.

Прихватив ключи от виллы отца, как мы с ним и условились, я отправился в Акадию, собираясь провести неделю отпуска в полном уединении. Если позволит погода, я рассчитывал на катере отца сходить на рыбалку в залив, а может быть и выйти в океан.

В районе парка я повернул налево, чтобы проехать мимо своей школы, но увидев её за парковкой не испытал никакой ностальгии. Добавил скорости, и уже через четверть часа свернув за мостом вдоль береговой линии добрался до «Дедушкиного посёлка».

Загородная резиденция встретила меня промозглой сыростью. Все, включая воздух было пропитано солью и меланхолией ранней весны. Я растопил камин, хлопнул коньячку, и жизнь заиграла новыми красками. Сначала я выгрузил из машины свой нехитрый скарб, а потом долго бродил по комнатам, вспоминая детство. Когда набрёл на книжный шкаф, то залип на старой зачитанной книжке Джона Брэйна «Путь наверх». Я прочёл её в то лето, когда впервые влюбился. В памяти всплыли лица и эпизоды тех лет.