Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 34)

– О, я, можно сказать, в начале пути. Сам я с нетерпением жду сеанса с милейшим Войтичем Скалой. Уверен, будет любопытно. Ну и, плюс ко всему, я хочу продолжить сеансы с Леошем Младеком и особенно с Хедвигой Валентовой. Хочу вытащить ее «прекрасного ангела».

– Вы полагаете, что аспект дьявола проявит себя… мм… столь буквально?

– Понимаю, что вы имеете в виду, но творческое мышление у госпожи Валентовой не слишком развито. Даже образы ее психоза, я бы сказал, примитивны: вкус мяса, которое она готовит, и удовлетворение от еды – это довольно грубые метафоры для понятия плоти в сексуальном или моральном смысле. Вегетарианство – совершенно очевидный аналог ее сексуального воздержания. Боюсь, что фрейдистское учение проявляется здесь в самом грубом виде. Я должен был работать с Мачачеком, но сеанс придется отложить: его надо подготовить к полицейскому допросу. Романек сказал, что полиции потребовалась помощь Мачачека, как специалиста по стеклу.

– А разве вы не слышали новости? – спросила Юдита. – Встреча Мачачека с полицией пока отложена. В Праге произошло еще одно убийство. Снова Кожаный Фартук. Поэтому детектив, который…

– Еще одно убийство? – прервал ее Виктор.

– Да. Убита деловая женщина. Какая-то важная персона.

– Когда это произошло?

– Два дня назад. А в чем дело?

Виктор покачал головой.

– Нет-нет. Ничего.

И снова невысказанное подозрение туманом застелило его мысли. Он вспомнил возбужденное состояние Филипа, то, как быстро он становится агрессивным, вспомнил его яростные женоненавистнические высказывания. В памяти вспыхнул блик света на длинном лезвии ножа.

– Значит, встречу отменили? – в конце концов переспросил Виктор.

– Нет, не отменили, просто перенесли. По словам профессора Романека, какой-то детектив из Праги хочет поговорить с Мачачеком. Эта женщина, которую убили, имела отношение к торговле стеклом. В полиции подчеркнули, что с Мачачеком они намерены поговорить не потому, что подозревают его в причастности к давнишним преступлениям, а как со специалистом по производству и сбыту стекла.

Виктор кивнул. Ему вдруг вспомнились красивые рюмки из богемского стекла. Такие изысканные, элегантные и такие неуместные в квартире Филипа.

Михала Мачачека привели в комнату в башне. Виктор не стал откладывать сеанс наркосинтеза.

Внешне Мачачек не был похож на жестокого и кровожадного убийцу, как, впрочем, и Леош Младек, и Хедвика Валентова. Низкорослый Мачачек был толстым до такой степени, что его фигура напоминала яйцо; лысый купол головы окружала узкая полоска черных волос на носу примостились очки без оправы.

Коллекционер Стекла показался Виктору человеком суетным, склонным к патологической нетерпеливости. Когда его привели, он всем своим видом показывал, что не может терпеть все неудобства, связанные с его заключением в клинику. Он не переваривал Виктора и кривился на санитаров. Он не мог терпеть того, что Земля недопустимо медленно крутится.

В его нетерпении Виктор распознавал симптомы мегаломании[37] и нарциссического комплекса: Мачачек испытывал эгоистические чувства обладания вся и всем, он верил в то, что мир и Вселенная существуют исключительно для удовлетворения его потребностей.

Для достижения целей, которые поставил перед собой Виктор, это было сложнейшим препятствием. Болезненно разбухшее эго Мачачека как крепкий и несговорчивый швейцар охраняло двери, ведущие в бессознательное. Но смысл сеансов наркосинтеза состоял именно в том, чтобы подчинить несговорчивое эго пациента воле врача и широко распахнуть эти двери.

Для достижения желаемого эффекта Виктор увеличил дозу транквилизаторов. Постепенно дрожь в пальцах прекратилась, выражение лица смягчилось, взгляд перестал метаться. Казалось, этот толстяк впервые в присутствии Косарека успокоился.

Виктор решил дать Мачачеку несколько минут отдохнуть, прежде чем углубиться в его подсознание. Пока нечем было заняться, он разглядывал комнату. Высокий сводчатый потолок удерживали балки из той же породы древесины, что и единственная дверь. Толстые крепкие стены, покрытые штукатуркой, немного сужались к потолку. Он таили в себе историю. Камни были уложены, как в незапамятные времена, но видны были следы перестроек. Возможно, где-то здесь скрывается та самая дверь, за которой навеки был заточен Ян Черное Сердце. А может, как гласит местная легенда, была здесь и еще одна секретная дверь, через которую этот монстр вышел за пределы замка. Виктор с усмешкой подумал, что аллегорически основной функцией этой комнаты стало высвобождение монстров.

Мачачек не возражал, когда Виктор сделал ему вторую инъекцию – возможно, он и сам наслаждался тем, что его покинуло беспокойство. Прошло еще несколько минут, и Виктор нажал на неуклюжий рычажок из бакелита на магнитофоне, обозначив таким образом, что сеанс начался. Как обычно, сначала он задавал вопросы, руководствуясь тем, что прочитал о детстве и юности Мачачека в его личном деле, затем перешел к периоду, когда Михал учился на бухгалтера. Несмотря на львиную дозу лекарств, Мачачек сгущал краски, суетливо перескакивал с одного на другое, путался в деталях, преувеличивал свои достижения в любом деле, о котором вспоминал. Пару раз он даже попытался оспорить право Виктора задавать вопросы. Но постепенно разбухшее эго маленького человека сдулось, и пациент стал покладистее.

Он покорно рассказал Виктору свою историю.

– Я работал бухгалтером в Городском совете Пльзеня. И являлся, без сомнения, самым эффективным сотрудником в отделе. На самом деле я мог сразу стать начальником департамента, сам мэр однажды намекнул мне об этом. Никто не был так же предан делу, как я. Никто из моего отдела не был так внимателен к деталям, как я. Никто из моих коллег не был так целеустремлен, так исполнителен, как я. Уверен, вы, конечно же, понимаете, что я чертовски нравился женщинам, но, будучи настолько увлеченным своей работой, так и не решился взять на себя ответственность жениться на одной из них.

– Так почему же вы не продолжили работать там? – Виктор знал, что в случае Мачачека ему придется управлять ходом сеанса более жестко, чем обычно. Самовосхваления пациента затрудняли проникновение в его бессознательное, и, чтобы не сесть на мель, надо было вовремя пресекать его разглагольствования. – Почему вы бросили все это и начали коллекционировать стекло? – спросил он.

– Я всегда коллекционировал стекло, в основном богемское и немного муранское, с самого детства. Я много читал о стекольном производстве и разных занятных вещицах. Моя семья была очень богата, да, а мои родители были уважаемыми людьми. Вскоре после смерти отца умерла мать, и я унаследовал достаточно денег, чтобы постоянно пополнять свою коллекцию. А вскоре я стал настолько успешным в розничной торговле, что вполне мог жить только на эти средства.

Еще одно преувеличение. По документам Виктор знал, что семья Мачачека, хоть и не бедствовала, но и особым богатством не располагала, и, конечно, никакого отношения к высшему свету она не имела. Действительно, Мачачек получил некоторый капитал в наследство, но гораздо более скромный, чем он описывал. И что правда, то правда, он стал экспертом во всем, что касается богемского стекла и его истории.

Кроме денег, Мачачек также унаследовал довольно большой, но ветхий дом своих родителей на улице Таборска, недалеко от железнодорожной сортировочной станции Пльзеня. Согласно материалам его личного дела, дом был трехэтажным, с огромным погребом и чердаком. Он переоборудовал весь верхний этаж и чердак для размещения своей коллекции. По мере того как мания собирательства становилась все более навязчивой, Мачачек перестроил и погреб, в котором хранились особо ценные экземпляры его коллекции. Погреб был выбран для них потому, что, со слов Мачачека, он не хотел, чтобы кто-либо, кроме него, мог наслаждаться созерцанием красоты.

– Понятно, – сказал Виктор. – Ваша коллекция очень ценна. На мой взгляд, она одна из лучших в Чехии.

– Не одна из лучших, а лучшая. В ней собрано множество прекрасных произведений.

– Но коллекция Калбача? Разве она не так обширна?

– Нет, и никогда не была. – Протест Мачачека был лишен страсти из-за действия лекарств. – Даже близко не стояла.

– Но вы были знакомы с Калбачем?

– Антон Калбач – самодовольная, высокомерная свинья, – ответил Мачачек.

Его эго все еще было на страже, все еще затрудняло пути к подсознанию. Виктор подумал, что, наверное, стоит рискнуть и сделать еще одну инъекцию, чтобы усилить эффект и без того тяжелого лекарственного коктейля.

– Этот Калбач утверждал, что обладает самой обширной коллекцией старого богемского стекла в Европе, – продолжил Мачачек. – Ложь. Наглая ложь. Мое собрание было намного больше, чем у него, в несколько раз больше. Да, у него были работы Фридриха Винтера, и это был повод для зависти, не стану отрицать. Но у меня имелось несколько оригинальных работ Георга Шванхардта, которые гораздо ценнее и с исторической, и с финансовой точек зрения. У меня даже было гравированное изнутри стеклянное панно великого Каспара Лемана, мастера, который начинал как ювелир при дворе императора Рудольфа Второго. Оно практически бесценно. Тот идиот, который продал его мне, понятия не имел, какова его истинная ценность. Поверьте мне, этой деревенщине, Антону Калбачу, и не снились сокровища такого масштаба. Могу с уверенностью сказать, изделий из опалового стекла у меня было намного больше, чем у него. Как только Калбачу хватило духу обмолвиться, что его коллекция лучше моей, ума не приложу.