Крейг Браун – One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени (страница 55)
Другому репортеру Пол сказал: «Готов спорить, половина его электората все равно не говорит на литературном английском». Позднее Хит, пытаясь загладить свою ошибку, непонятно почему, объявил «Битлз» «спасителями текстильной промышленности, особенно производства вельветовых тканей». Кто знает, возможно, вельвет представлялся ему пиком моды.
Полгода спустя битлы снимали фильм «A Hard Day’s Night». Американский режиссер Ричард Лестер, десять лет проживший в Англии, заинтересовался влиянием «Битлз» на классовую систему Великобритании. «Они первыми внушили британской молодежи уверенность, и рассерженные молодые люди с недовольными физиономиями исчезли без следа, — рассказывал он своему биографу. — «Битлз» послали классовые различия далеко и надолго, подняли их на смех и, по-моему, успешнее многих других продемонстрировали возможности равенства. В конце концов все стали считать, что «Битлз» единолично расправляются с британской классовой системой, не имея за спиной ни образования, ни приличного происхождения». При этом и он не удержался и уточнил: «Но разумеется, сами они принадлежали к среднему классу, хотя многие этого и не признавали».
В феврале 1965-го, когда на Багамах снимали «Help!», Элинор Брон вместе с битлами отправилась на званый ужин в Нассау, устроенный якобы в их честь.
Элинор сочла оскорбительным прием, оказанный битлам; к ним отнеслись снисходительно, но в то же время с явным презрением. «Багамский высший свет, по большей части люди среднего возраста, не скрывал ни своего скучающего любопытства, ни брезгливого отношения к этим «необразованным», «низкородным» юнцам (порождениям государства всеобщего благосостояния), добившимся успеха. Кто знает, какими путями все эти гости заполучили приглашения на скандальный ужин в честь обычных мальчишек, лишь бы только заворотить от них носы или — если удавалось подобраться поближе — оскорбить их лично презрительным замечанием, выпрашивая автографы для «обезумевших» внучек. А те, кому близко подобраться не удавалось, взирали на битлов издалека, из-под набрякших век, отмечая малейшие светские промахи, признаки неотесанности и бескультурья, чтобы потом поведать о них всем и вся, пожаловаться на разочарование и доложить о потрясении: куда катится мир!»
Такое же впечатление сложилось и у Виктора Спинетти. «Нас отвезли в особняк министра финансов. Гости, правительственные чиновники и их жены, потягивали напитки и бродили группой, старательно держась подальше от битлов. С высоты своего положения они взирали на парней и говорили, но не с ними, а о них. «Который из них Ринго?» — услышал я. «По-моему, вон тот, носатый», — лениво протянули в ответ. Все так и пялились на ребят. Потом одна дама отделилась от общей группы и подошла к Джорджу.
— Это у вас свои волосы? — спросила она и, не дожидаясь приглашения, подергала Джорджа за пряди. — И впрямь свои, — пораженно сказала она, обернувшись к остальным.
Гости рассматривали «Битлз», как призовых лошадей для поло, хотя, наверное, лошади были бы им куда интереснее».
За ужином каждую тарелку окружали шеренги золотых столовых приборов и бокалов. «Битлз», решив созорничать, разыграли отведенные им роли, то и дело спрашивая: «Ой, а это для чего?» Супруга губернатора с кислой миной обернулась к мужу и пробормотала: «Они не обучены застольному этикету».
Всепроникающая натура британской классовой системы была такова, что даже в лоне семьи тебя поджидали ловушки. Спустя сорок лет после смерти матери Пол признавался Барри Майлзу, что в детстве совершил неприглядный поступок, за который ему по-прежнему «очень неловко». Однажды он упрекнул мать за то, что она слишком уж «по-благородному» тянет гласную «а». «Я маму поддразнил, а она смутилась. Я до сих пор себе этого не простил. Гаденькая шуточка вышла. Вернуться бы сейчас назад и сказать: «Мам, да я же шучу»».
Как известно, тетя Джона, Мими, смотрела свысока на Джорджа из-за его «простонародного ливерпульского акцента». «Тебя так и тянет ко всяком сброду, да, Джон?» — говорила она. Когда Ринго в 1962-м примкнул к группе, то сменил Джорджа на нижней ступени негласной иерархии. Ринго жил в беднейшей части Ливерпуля, в доме с удобствами во дворе, а вдобавок рос без отца, который бросил семью, когда сыну было всего три года. «Я был из рабочей семьи, а в Ливерпуле тот, кто оставался без отца, внезапно опускался на самое дно».
Вместе со славой к битлам пришел и статус. Они примкнули к классу знаменитостей, традиционно соблюдавшему эдакий пакт о ненападении с высшими слоями общества. На пике успеха Джордж с гордостью рассказывал, чему научился у своей жены, Патти Бойд, окончившей частную школу. «С появлением денег вкус развивается сам собой, — говорил он в 1966-м Морин Клив. — Патти привила мне вкус много к чему. Вкус меняется даже в еде: с яичницы, консервированной фасоли и стейка переключаешься на авокадо. Вот уж не думал, что мне понравятся авокадо. Раньше я смотрел, как их едят, и думал: да ну, воск, бутафорские груши в вазе».
По пути на вершину социальной лестницы битлы невольно набирались знаний. Вспоминая свой брак с Джорджем, Патти говорила, что в его семье «ножи держали, как авторучки, а под «ужином» подразумевали холодную ветчину или свиной пирог, половинки помидоров, маринованную свеклу, дешевый майонез и белый хлеб фабричной нарезки. Ужинали в шесть вечера, а позднее пили чай с печеньем».
Некоторые утверждали, что «Битлз» положили начало разрушению классовой системы. В своем романе «Дитя слова» (1975) Айрис Мердок[483], страстная поклонница «Битлз», описывает, как рассказчик слушает разговор четырех молодых людей из разных слоев общества, собравшихся за одним столом, и размышляет: «Только в данном случае классовых различий не существовало. «Битлз», совсем как Эмпедокл[484], перевернули все понятия».
«Битлз» появились уже после того, как ряд пьес, романов и рассказов — «Оглянись во гневе» (1956), «Путь наверх» (1957), «В субботу вечером, в воскресенье утром» (1958), «Одиночество бегуна на длинные дистанции» (1959)[485] — привлек внимание к английской рабочей молодежи. Эти произведения повествовали о судьбах молодых людей, застрявших на нижней ступени беспощадной иерархической лестницы или вынужденных приспосабливаться ради восхождения по ней. В «A Hard Day’s Night» и «Help!» «Битлз» сбрасывают все эти оковы и создают собственный мир; они жизнерадостны и уверены в себе, отметают любые традиции.
В обоих фильмах битлы ломают стереотипы о парнях из рабочего класса. В одной из сцен фильма «Help!» их «роллс-ройс» въезжает в типичный рабочий район. Две старушки, которых играют Дэнди Николс и Гретхен Франклин[486], машут им рукой с противоположной стороны улицы:
— Милые мальчики и совсем не зазнаются. Слава ни чуточки не вскружила им головы.
— Они ни капельки не изменились, такие же, какими были.
Битлы входят каждый в свою дверь. Камера следует за ними, но попадаем мы не в четыре небольших дома, а в огромный роскошный особняк, обставленный по последней моде 60-х: библиотека с раздвижными полками, устланные коврами полы, кожаные диваны, стильное освещение и даже огромный музыкальный автомат «Вурлитцер». Эта забавная шутка ненавязчиво опровергает мнение о том, что главное — не дать успеху изменить тебя. Битлы — за то, чтобы наслаждаться жизнью, заниматься любимым делом, и не важно, откуда ты родом. В отличие от Джимми Портера и Джо Лэмптона[487], они не озлоблены и не забиты. Они свободны.
83
Говоря о «Битлз», мы говорим о себе.
В конце августа 1966-го в «Сэтердей ивнинг пост» вышла статья британского журналиста Джеймса Морриса[488] «Монархи Битляндской империи». В ней Моррис восхвалял «Битлз» за освобождение Великобритании от классовой системы. Для человека XXI века тон статьи напоминает рассуждения леди Брэкнелл[489], но автор настроен радикально. Сперва он описал появление «четверых молодых задиристых петушков с севера» в «стране, угнетенной классовым расслоением». Когда Моррис приезжал в Ливерпуль, кто-то из местных ему пожаловался: мол, битлы-то — мальчики из школы-гимназии! Однако для Морриса это не имело значения: «Все дело в том, что «Битлз» лишили актуальности вопрос личного происхождения, которым издавна одержимы в Англии». В прошлом региональные различия служили объектом насмешек и использовались для создания комического эффекта, но битлов это не смутило. «Они начисто игнорировали старинное деление английского общества на классы и без особых усилий взяли баррикады обычаев и традиций».
Моррис признался, что он не поклонник группы: «Если честно, я не в восторге от внешнего вида битлов. Их лица мне не нравятся, точно так же как не нравится тмин или картины Рубенса». Привлекали они его «совершенным равнодушием к предубеждениям, дерзкой борьбой с предрассудками». Их слава зиждилась на отстранении от имперского величия. Они — Новые Люди, «британцы, наконец-то освободившиеся от бремени белого человека». Моррис провозгласил, что «сегодня в Англии никуда не деться от праздничного настроения, от бурлящего всплеска свободы».