Крейг Браун – One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени (страница 54)
Когда Джона и Пита за дурное поведение вызвали к заместителю директора школы, мистеру Галлоуэю, тот велел им встать позади него, а сам полез в ящик стола за журналом учета провинностей. Чтобы насмешить Пита, Джон осторожно пощекотал плешивую макушку мистера Галлоуэя, а тот шлепнул себя по лысине, думая, что это муха. «Эти щекотушки продолжались несколько минут, — вспоминал Пит, — нас уже гнуло, мы еле смех сдерживали, а Джон (как с ним часто бывало в таких отчаянных ситуациях) обмочился». Мистер Галлоуэй спросил: это что еще за лужа?! И Джон ответил: «Похоже, крыша протекает, сэр». Пит прыснул со смеху, но Джон снова спас положение: «Будь здоров, Пит! — воскликнул он и пояснил для мистера Галлоуэя: — Он весь день чихает, сэр. Жутко простыл».
Мими была с Джоном строга. Узнав о проделках, отправляла спать без ужина.
Лишь однажды она его поколотила — когда поймала за кражей денег из ее сумочки. Правда, наказания на Джона почти не действовали. «Как-то раз иду по Пенни-лейн и вижу ватагу мальчишек — стоят кружком, наблюдают за дракой, — вспоминала тетя Мими. — Я сказала: «Типичная шпана с Роуз-лейн»… Потом они расступаются, и из толпы выходит какой-то сорванец в расстегнутом пальто. И я с ужасом вижу, что это Джон… Джону всегда нравилось, когда я рассказывала эту историю. «В этом ты вся, Мими. Для тебя все вокруг хулиганье»».
Связь с тетей Мими Джон поддерживал до конца жизни. Наверное, потому, что она была единственным человеком на всей планете, кого ему было не провести. В 1968-м Хантер Дэвис заметил, что из всех родителей битлов «пожалуй, только Мими относится к Джону как прежде. В других семьях чувствуется легкое преклонение, если не сказать благоговение, перед сыновьями. А Мими до сих пор недовольна тем, как Джон одевается и выглядит, — точно так же она отчитывала его, когда он был подростком. Она бранит Джона, когда он набирает лишний вес, и велит не транжирить деньги. «Он слишком сорит деньгами. Выманить их у Джона легче легкого. Невероятно щедрый. Я ему всю жизнь твержу». Другие родители своих сыновей не критикуют ни словом. Мими не нравится, как Джон разговаривает. По ее словам, у него неправильная речь, он не заканчивает фразы. «И чем дальше, тем хуже. Часто я вообще не понимаю, о чем он. Перескакивает с пятого на десятое»».
В свою очередь, преданность Джона Мими была выше всех его причуд и неудач, а также всех ее упреков — как справедливых, так и нет. Ребенком он сносил ее выговоры и даже случайную похвалу, но не терпел, когда она его игнорировала. «Ты чего меня гнорируешь, Мими?» — бывало, говорил он. Когда он вырос и за ним уже следил весь мир, внимание Мими по-прежнему оставалось для него очень важно. Она же до конца своих дней хранила на каминной полке табличку с выгравированной на ней фразой, которую повторяла Джону-подростку: «Гитара — это неплохо, Джон, но на жизнь ты ею не заработаешь». Для обоих это ее предостережение стало источником гордости. Джон до конца жизни писал ей длинные письма раз в неделю, которые подписывал: «От меня», а во время ежемесячных телефонных разговоров доводил ее до бешенства нарочитым ливерпульским акцентом. Живя в Нью-Йорке, он стал собирать предметы, напоминающие о проведенном с Мими детстве. Мими с готовностью отправила ему по почте чайный сервиз «Роял Вустер» вместе со школьным блейзером и полосатым галстуком. «Я слала и слала ему вещи, посылку за посылкой».
Джон не уставал зазывать тетю Мими к себе: мол, бросай ты этот свой Дорсет и перебирайся в апартаменты в «Дакоте». Ее бескомпромиссный ответ наверняка не расстроил Джона, ведь это было в ее духе: «Ты меня туда не заманишь. Никогда американцев не любила. Да и тебе там не место, ничего хорошего из этого не выйдет».
«Навещает меня, когда может, — рассказывала Мими Дэвису в 1968-м. — Летом четыре дня просидел на крыше. Я бегала вверх-вниз, носила ему напитки. Джон не выставляет чувства напоказ. Ему трудно извиняться… Но как-то вечером он сказал, что, даже если не навещает меня каждый день или каждый месяц, все равно ежедневно обо мне думает, где бы ни был. И мне это очень важно».
В 1979-м Джон написал кузине Лейле длинное, полное ностальгии письмо: «Этим Рождеством много думал о тебе: когда видел тени на потолке от проезжающих мимо машин, когда развешивали бумажные гирлянды…», а закончил он его словами о Мими: «Мне почти страшно приезжать в Англию, потому что я знаю — мы свидимся последний раз. Я вообще боюсь прощаться». Йоко же замечала, что когда Джон с чашкой чая сидел в апартаментах в «Дакоте» и поглаживал кошку, то «очень напоминал Мими».
Мими каждое Рождество водила маленького Джона в ливерпульский театр «Эмпайр» на спектакль «Кот в сапогах». Однажды пошел снег, и Джон отправился в театр в резиновых сапожках. Когда Кот вышел на сцену, Джон вскочил и как закричит: «Мими, он в резиновых сапогах! У меня такие же!» Зрители с улыбками обернулись.
В декабре 1963-го, в конце года, за который «Битлз», по словам телеведущего Александра Кендрика[480], превратили страну «из Великобритании в Битляндию», они дали рождественский концерт в «Эмпайр». Тетя Мими стояла в самом конце зала, отклонив предложение Джона занять место в первом ряду.
«Разумеется, я была очень горда, что он играет на сцене «Эмпайр». Я тогда впервые поняла, как они действуют на зрителей. Толпу сдерживала конная полиция… Меня все это очень взволновало, но я думала: да никакой он не битл, он мальчуган, который когда-то сидел со мной на галерке и кричал: «Мими, он в резиновых сапогах!»».
82
По сравнению с товарищами Джон был прямо-таки лорд Снути[481]. В Ливерпуле 1950-х Джордж и Пол считали, что он был из привилегированной семьи. В отличие от них, Джон жил в частном дуплексе, который носил не номер, а название, «Мендипс». Мало того, окна дома выходили на поле для гольфа. У Джона была не «тетушка», а «тетя», в доме жил не просто старый кошак, а сиамская кошка, один из родственников был дантистом в Эдинбурге, а другой работал на Би-би-си. Еще у него был дядя, преподаватель в школе «Ливерпульский институт», который вел у Пола чистописание и английский язык.
Пол потрясенно рассказывал: «У Джона была тетя, Гарриет. В нашем кругу и имен-то таких не слышали, и уж тем более чтобы женщин звали Гарри!.. И Мими… Очень изысканные имена, прямиком из двадцатых-тридцатых, из эпохи джаза. В общем, Гарриет и Мими. Я так и представлял их с сигаретами в длинных мундштуках. Прямо как в книжках Ричмал Кромптон про Вильяма… В этом мире Джон был весьма привлекательным персонажем». Даже сейчас, когда Пол рассказывает об относительно безбедном детстве Джона, в его словах ощущается намек: мол, так-то вот, своего рода снобство наизнанку. Столько лет минуло, а он как будто все еще оспаривает претензии Джона на бедность. «Джон жил по другую сторону поля для гольфа, во всех смыслах. Люди ведь не понимают, но он был из среднего класса. Райончик-то у них зажиточный… Джон как-то обмолвился, что у них в роду были владельцы Вултона. Владельцы целого поселка!» Еще дальше Пол идет в «Антологии «Битлз»»: «Для нас Джон был из
В одном из интервью, незадолго до гибели, Джон и сам признал, что никакой он не герой рабочего класса: «Я же был чистенький, аккуратный мальчик из пригорода, в классовой иерархии стоял на полступеньки выше Пола, Джорджа и Ринго. Они ютились в муниципальных домах, а у нас дом был собственный, и сад тоже собственный, а у них ничего такого. На их фоне я был неженкой. Ринго — тот настоящая городская шпана. Он и жил в самом паршивом районе… Я всегда был прилично одет, сыт, воспитан и рос представителем среднего класса, ясно вам?» В зрелые годы Джон стал полагать, что именно это происхождение из среднего, а не из рабочего класса позволило «Битлз» выделиться на общем фоне. В конце концов, Джордж, Пол и Джон учились в школах-гимназиях. «До той поры рок-н-ролл играли… сплошь черные и бедные: с сельского юга, из городских трущоб. А белые водили грузовики, как Элвис. Но «Битлз» были прилично образованными и грузовики не водили. Пол мог бы в универ пойти. Он всегда был примерным мальчиком. Сдал экзамены. И вышел бы из него какой-нибудь там, не знаю… доктор Маккартни. Я и сам бы мог так, если бы трудился. Просто я ни дня не работал».
Когда группа только-только прославилась, Пол и Джон стали выпячивать ливерпульский акцент; и когда Пол вернулся домой после первого появления на телевидении, его младший брат Майкл спросил: «Ты чего это так по телику говорил? Как Джордж, даже хуже». Ливерпульские сверстники дразнили Пола за то, что он стал чуточку выше по социальной лестнице, сдав экзамены начального уровня и поступив в школу-гимназию «Ливерпульский институт». «Из нашего района мало кто учился в школе-гимназии. Меня дразнили институтским пудингом, так и говорили: «Институтский пудинг хренов…»»
Ранняя слава не спасала от потоков снобизма. Когда «Битлз» отправились на короткие гастроли в Скандинавию в октябре 1963-го, лорд — хранитель печати, член парламента Эдвард Хит заявил, что их трудно понять, потому что они говорят «не на литературном английском»[482]. По возвращении домой битлов попросили прокомментировать это снисходительное замечание. Джон с преувеличенным аристократическим акцентом, четко выговаривая каждый слог, произнес: «Совершенно не понимаю, как Тедди мог такое сказать! Совершенно не понимаю, Тедди!» Затем он с улыбкой посмотрел в камеру и угрожающе добавил: «За Теда голосовать не буду».