Коваль Артем – Послесловие (страница 2)

– Рен.

Она обернулась.

– Если коридор поведёт себя совсем странно – если выброс будет в место, которого нет на картах, – ради всего разумного, зафиксируй координаты. Новые точки выхода – это важнее любого контракта.

Глава 2. Вход

«Зарница» отшвартовалась от станции Узел-4 в восемнадцать двадцать по станционному времени. Точка входа в коридор находилась в четырёх часах хода – на границе гравитационного колодца местной звезды, в строго определённой области пространства, отмеченной тремя маяками.

Маяки были частью оригинальной инфраструктуры Сети. Каждый – цилиндр длиной в двести метров, мерцающий тусклым синим светом, который, по всем расчётам, должен был погаснуть столетия назад. Но маяки горели. Как и большая часть наследия Сети, они работали по принципам, которые люди описывали формулами с пробелами – уравнениями, где треть переменных оставалась неизвестной.

– Подходим к зоне входа, – доложил Марен. – Маяки в треугольнике, расстояние между ними стандартное. Визуально – всё штатно.

Рен сидела в командном кресле и смотрела на экраны. Зона входа в коридор выглядела как пустота – ничего видимого, ничего на радарах. Только маяки очерчивали область, где пространство было чуть-чуть другим.

– Боша, сенсоры.

– Работаю. – Боша, главный техник, сидела за консолью, обложившись тремя дополнительными планшетами. Тёмные волосы забраны в тугой узел, на лбу – блестящая полоска пота. – Спектральный анализ зоны входа. Сравниваю с данными Мэлори и нашими архивными замерами.

Пауза. Рен ждала.

– Есть расхождение, – сказала Боша. – Небольшое. Фоновое излучение зоны входа сместилось к ультрафиолетовому краю спектра. На три процента относительно наших последних замеров восемь месяцев назад. На семь – относительно архива пятилетней давности.

– Это соответствует деградации?

– По данным Мэлори – да. Деградирующие коридоры показывают спектральный сдвиг перед закрытием. Но у Мэлори нет данных о скорости процесса. Может быть, три процента за восемь месяцев – это ничего. Может быть – лавина.

– Марен?

Старший навигатор покачал головой.

– Я бы хотел больше точек для сравнения. Один замер – это точка. Два – линия. Нам нужно хотя бы три, чтобы увидеть, ускоряется ли процесс. Предлагаю: входим, проходим коридор, снимаем данные на выходе. Возвращаемся тем же коридором, снимаем снова. Если за время между двумя проходами что-то изменится – у нас будет скорость деградации.

– Если коридор позволит нам пройти дважды, – сказала Вела из медицинского угла.

– Да, – согласился Марен. – Если позволит.

Рен приняла решение. Она принимала решения быстро – обдумывала долго, но момент перехода от обдумывания к действию всегда был мгновенным, как щелчок переключателя.

– Входим. Стандартный протокол прохождения коридора. Боша – непрерывная запись по всем каналам. Марен – ручное управление ориентацией, автоматику отключить.

– Отключить автоматику? – переспросил второй пилот, Касс. Молодой, два года в экипаже. Талантливый, но ещё верил, что автоматика существует, чтобы помогать.

– При нестабильном коридоре автоматика может среагировать на ложный сигнал и дёрнуть корабль. Ручное управление.

– Поняла, – сказал Марен и положил руки на штурвал. Касс промолчал.

«Зарница» вошла в зону между маяками. На экранах ничего не изменилось – пустота оставалась пустотой. Потом, как всегда, наступил момент перехода: мягкий, почти незаметный, как шаг с твёрдого пола на ковёр. Звёзды на экранах погасли. Приборы на долю секунды показали нули. Потом корабль оказался в коридоре.

Коридор изнутри – это ничто. Человеческие органы чувств не приспособлены для восприятия пространства внутри стабилизированной складки. Экраны показывали серое – равномерное, без глубины, без направления. Приборы фиксировали параметры, которые имели смысл только в формулах навигаторов. Прохождение стандартного коридора занимало от тридцати секунд до трёх минут субъективного времени.

– Мы внутри, – сказал Марен. – Курс стабильный. Параметры складки… – Он замолчал.

– Марен?

– Параметры нештатные. Плотность складки колеблется. Обычно она постоянна на всём протяжении коридора. Сейчас – волны. Мелкие, но отчётливые.

– Опасно?

– Пока нет. Корабль идёт ровно. Но я такого раньше не видел.

Боша подала голос, и в нём было что-то новое – тон человека, который видит данные и пытается не поверить:

– Капитан. Спектральная сигнатура внутри коридора отличается от всех архивных записей. Сдвиг уже на двенадцать процентов и растёт.

– Деградация?

– Я… нет. Это другое. При деградации спектр сдвигается равномерно. Здесь – рывками. Как будто что-то тянет складку в сторону.

Рен открыла рот, чтобы отдать приказ – какой именно, она ещё не решила. Не успела.

Серое на экранах дрогнуло. «Зарница» вздрогнула – мягко, но всем корпусом, как лодка на волне. Потом серое вспыхнуло белым, приборы захлебнулись цифрами, и корабль вышел из коридора.

В неправильном месте.

Глава 3. Выброс

Первые десять секунд после выхода – стандартная процедура: ориентация, проверка систем, определение координат. Марен работал молча, руки двигались по консоли автоматическими жестами, вбитыми в мышечную память за тридцать лет. Касс рядом с ним дышал часто и мелко – запаниковал, но молчал, и за это Рен была ему благодарна.

– Системы в норме, – доложила Боша. – Корпус цел. Сенсоры работают.

– Координаты, – сказала Рен.

Марен молчал. Смотрел на экран.

– Марен.

– Минуту.

Прошло две. Марен повернулся к Рен. На его лице было выражение, которого она за двенадцать лет совместной работы не видела ни разу: растерянность.

– Я определил координаты по пульсарам. Трижды перепроверил. Мы в восьмидесяти двух световых годах от Узла-9.

Кают-компания была рядом с мостиком – через переборку. Но Рен отчётливо услышала, как кто-то из техников выругался.

– Восемьдесят два световых года, – повторила она. – Направление?

– В сторону от Сети. К внешнему краю. Эта область отсутствует в наших каталогах. Ближайшая известная система – Узел-9, восемьдесят два световых года. На максимальной скорости «Зарницы» – двести семьдесят лет полёта.

Тишина. Двенадцать человек и понимание: субсветовой двигатель – это смерть. Жизни экипажа, жизни детей, которых у них нет, жизни внуков – всего этого хватит только на четверть пути.

Рен позволила тишине продержаться пять секунд. Достаточно, чтобы каждый осознал. Мало, чтобы паника пустила корни.

– Боша. Мы зафиксировали точку выхода?

– Да. Координаты, спектральные данные, всё записано.

– Есть признаки обратного входа? Складка на нашей стороне?

Боша посмотрела на данные.

– Есть… остаточный след. Похоже на выходное окно коридора. Но слабый. Очень слабый.

– Достаточный для прохода?

– Я не могу сказать. Нужны измерения. Может быть – остаточная деформация, которая рассеется через часы. Может быть – стабильный выход, через который можно вернуться.

– Приоритет один, – сказала Рен. – Исследовать выходное окно. Определить, можно ли через него вернуться. Всё остальное – потом. Марен, удерживай позицию рядом с точкой выхода. Боша – полный набор измерений, все протоколы, какие есть. Касс – помогаешь Боше. Вела – проверь экипаж, у кого-нибудь может быть шок.

– У меня точно шок, – сказал Анри, один из техников. Сказал ровно, спокойно. Рен оценила.

– Зафиксировано. Вела, начни с Анри.

Работа – лучшее лекарство от страха. Рен знала это инстинктивно и использовала без колебаний. Пока Боша снимала данные с выходного окна, пока Марен вёл корабль медленными кругами вокруг точки, пока Касс таскал кабели и перенастраивал сенсоры – никто не думал о двухстах семидесяти годах пустоты.

Рен тем временем смотрела на обзорный экран.

Система, в которую их выбросило, была обитаема. Точнее – была обитаема когда-то. Местная звезда – жёлтый карлик, чуть тусклее земного Солнца. Три газовых гиганта на дальних орбитах. Два скалистых мира ближе к звезде. И что-то на орбите второй планеты.