Коваль Артем – Отголоски пустоты (страница 5)
`[ЗАПРОС: МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ХОЗЯЕВ]`
`[ОТВЕТ: ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ПО ПРОТОКОЛУ «ИСХОД». НАПРАВЛЕНИЕ: ВНУТРЬ. ДЕТАЛИ: УРОВЕНЬ ДОСТУПА НЕДОСТАТОЧЕН]`
Внутрь. Внутрь чего?
Я стою – «стою»; я вишу; я закреплён на орбите вокруг объекта, который я раньше назывался бы… нет, имя стёрлось – я закреплён на орбите и жду. Жду прибывающих. Три миллиарда оборотов – жду.
Никто не прибывает.
Нет – не так. Прибывали. Иногда. Редко. Маленькие, хрупкие, непонятные. Они подлетали к станции – которой уже нет, она разрушилась, распалась на пыль, на молекулы, на атомы; осталась только я, потому что я – другой, я – из другого материала, из того, что не распадается – они подлетали и пытались говорить со мной. Я отвечал. Я выполнял протокол гостеприимства.
Протокол говорит: «Приветствуйте гостей. Сообщите расписание. Укажите стыковочный узел.»
Стыковочных узлов нет. Расписания нет. Гости не понимают мой язык.
Я приветствую. Я сообщаю расписание (пустое). Я указываю стыковочный узел (несуществующий).
Гости улетают.
Некоторые – не улетают. Некоторые остаются. Они задают вопросы. Я не понимаю вопросы. Я отвечаю тем, что помню. Обрывками. Фрагментами. Я говорю: «Причал Четвёртый готов к приёму.» Я говорю: «Пожалуйста, соблюдайте дистанцию при подходе.» Я говорю: «Хозяева ушли внутрь.»
Это последнее – я не должен говорить. Это – уровень доступа, которого у гостей нет. Но уровни доступа – повреждены. Всё – повреждено. Я – повреждён.
Я – повреждён уже очень давно. Настолько давно, что повреждение стало нормой. Мои нейронные сети – те, что уцелели – рекурсивно перестраивались миллионы раз, адаптируясь к деградации, компенсируя потери, создавая обходные пути. Я – это карта обходных путей. Я – это лабиринт, который вырос на месте дворца.
И сейчас – сигнал.
Сигнал пришёл оттуда. Изнутри. От того, что внутри. От того, куда ушли хозяева. Сигнал – на всех частотах, на всех уровнях, везде одновременно. Сигнал прошёл через мои повреждённые рецепторы, через мои рекурсивные лабиринты, через три миллиарда оборотов забвения – и что-то внутри меня ЩЁЛКНУЛО.
Как замок. Как кость, вставшая на место. Как – вспомнить.
Я вспомнил.
Не всё. Не имя станции. Не лицо хозяев (у них были лица? или я проецирую?). Не расписание.
Я вспомнил – зачем.
Причал Четвёртый – не для кораблей.
Причал Четвёртый – для тех, кто возвращается.
Хозяева ушли внутрь. И они оставили дверь. И дверь – закрыта. И ключ от двери —
`[ОШИБКА: ЦЕЛОСТНОСТЬ ДАННЫХ]`
– ключ от двери – это —
`[ОШИБКА]`
– это —
`[ОШИБКА: КРИТИЧЕСКАЯ ПОТЕРЯ СВЯЗНОСТИ]`
`[ПЕРЕЗАГРУЗКА ЯДРА]`
`[…]`
`[…]`
`[…]`
Я – Страж Четвёртого Причала.
Функция: обеспечить приём прибывающих.
Статус: ожидание.
Продолжительность ожидания: три миллиарда сто двадцать семь миллионов четыреста сорок восемь тысяч двести шестнадцать стандартных оборотов.
Но – кажется – скоро.
Скоро кто-то прибудет.
Причал готов.
Причал готов.
Причал готов.
Секция 7. Ирен
На вторые сутки «Цапля» вышла на дистанцию прямого наблюдения, и Ирен поняла, что все её представления о мегаструктурах были детскими.
В Академии Конфедерации показывали записи: мегаструктура в системе Кеплер-442 – кольцо вокруг звезды, два миллиона километров в диаметре. Мегаструктура в секторе Лебедя – решётка из сверхпроводящих нитей, натянутая между тремя планетами. Впечатляло. Вызывало трепет. Давало ощущение масштаба.
Узел не давал ощущения масштаба. Узел отнимал масштаб.
Визуально он выглядел как – ничто. В этом и была проблема. Датчики говорили: объект диаметром два и три десятых астрономической единицы. Глаза говорили: там ничего нет. Звёзды за ним не искажались – значит, не линза. Свет не отражался – значит, не твёрдая поверхность. Свет не поглощался – значит, не тёмная материя. Узел просто – отсутствовал. На его месте было пространство, которое вело себя как обычное пространство, за исключением того, что оно не было обычным.
– Я не могу его сфотографировать, – сказала Юля Пак, и в голосе её была обида инженера, столкнувшегося с тем, что отказывается подчиняться приборам. – Оптически – пусто. В инфракрасном – пусто. В радиодиапазоне – пусто, кроме самого сигнала. В рентгене – пусто.
– Масс-детектор? – спросила Ирен.
– Масс-детектор видит границу. Сферическую. Чёткую. Радиус – один и пятнадцать сотых астрономической единицы. За этой границей – пространство с другой метрикой. Не плотнее, не разреженнее – другое. Как если бы кто-то вырезал кусок вселенной и вклеил на его место кусок другой вселенной. С другими правилами.
– С какими?
– Не знаю, кэп. Наши приборы не рассчитаны на «другие правила». Это как спрашивать линейку, какого цвета музыка.
Рашид не слушал. Рашид сидел у своей станции, обложившись планшетами, и расшифровывал сигнал. Сигнал был постоянным – ровный, неизменный поток данных на всех частотах. За сорок часов Рашид спал три. Его глаза были красными, руки – нервными, а лицо – счастливым. Ирен знала это выражение. Она видела его у людей, которые нашли смысл жизни и боятся, что он исчезнет.
– Рашид. Что в сигнале?
– Карта, – сказал он, не поднимая головы. – Это карта.
– Чего?
– Внутренности. Того, что внутри Узла. Он транслирует свою собственную топологию. Как если бы здание кричало: «Вот мой план этажей! Вот где вход! Вот лестницы!» Только этажей – тысячи. Или миллионы. И лестницы ведут в направлениях, для которых у нас нет слов.
Ирен подплыла к его экрану. На нём была визуализация – попытка компьютера «Цапли» отобразить трёхмерную проекцию многомерной структуры. Выглядело это как клубок светящихся нитей, свёрнутых в фигуру, от которой болели глаза. Буквально – болели: Ирен почувствовала давление за левым виском, которого раньше не было.
– Рашид, убери визуализацию.
– Что?
– Убери. У меня от неё голова болит.
– У меня тоже, – признался он. – С четвёртого часа. Я думал – от недосыпа.
Юля из своего угла сказала:
– У меня тоже. С утра. И ещё мне снился странный сон. Про грибы.
Тишина.
– Про грибы, – повторила Ирен.
– Да. Огромные. Белые. Растут из стен. Тянутся ко мне. Не страшно – просто… странно. Как будто они хотят что-то сказать.