КОТАБО – Золотая Сказочница и Изумрудная Защитница (страница 3)

Иллира закатила глаза, но сделала шаг ближе:

— Давай. Но предупреждаю — я не умею делать это красиво.

— А я не умею делать это по плану, — усмехнулась Айла.

Они встали перед самой глубокой частью трещины, закрыли глаза и...

Глава 4. Там, где живёт Эхо

Они стояли перед самой глубокой частью трещины, и узкий разрез в стене уходил вперёд, как длинный тоннель из голубого света. Айла держала сестру за руку и чувствовала, как та, подумав, слегка сжала пальцы в ответ.

— Готова? — спросила Айла шёпотом.

— Я всегда готова, — ответила Иллира, и это прозвучало совсем не самоуверенно, а почти робко. Она не любила делать что-то без плана, а сейчас плана не было. Был только выдох.

— Тогда на счёт "три", — сказала Айла и, запрокинув голову, сделала глубокий вдох.

Они посмотрели друг на друга, и впервые за долгое время их глаза встретились не в споре, а в чём-то похожем на общее решение.

— Раз, — сказала Айла.

— Два, — сказала Иллира.

— Три! — выдохнули они вместе, ровно и громко, как один голос.

И получился у них не просто выдох. Получилась нота. Не высокая и не низкая, а та самая, ровно посередине между смехом и колыбельной. Она поплыла в воздухе и сначала дрожала, как туго натянутая струна, а потом превратилась в тонкую золото-изумрудную линию — ровно такую, какая была в узоре на их плащах. Линия вытянулась, упёрлась в противоположную стену трещины и…

повисла в воздухе мостом.

Мост был не каменным, а звуковым. Он чуть покачивался, как гамак, и по нему бегали маленькие светлячки, которые вылетали из нот.

— Ничего себе! — выдохнул Свистун, выглядывая из-за спины Айлы. — Вот это я понимаю — музыкальная архитектура!

Иллира осторожно топнула ногой по мосту. Он был упругим, но твёрдым — как натянутая парусина, пропитанная звоном.

— Можно идти, — сказала она с деловой интонацией, но в голосе проскользнуло удивление.

Они пошли. Мост под ногами чуть гудел, и каждый шаг отзывался тихим эхом. Чем дальше они углублялись внутрь, тем шире становился тоннель, и наконец они вышли в огромный зал.

Зал был круглым. Стеклянный свод уходил вверх, и сквозь него просвечивали звёзды. Но не настоящие — а те, которые были нарисованы чьей-то очень старой рукой. На стенах висели зеркальные осколки, в каждом из которых отражалась своя картинка: в одном — море, в другом — бегущий ребёнок, в третьем — осенний сад. А в центре зала стояла высокая колонна, и на ней сидела… Каменное Эхо.

— Ой, — сказала Айла.

— М-да, — сказала Иллира.

Эхо было маленьким существом, похожим на сову, сделанную из серого песчаника, только глаза у неё были живые — они переливались всеми цветами, которые только что прозвучали в их выдохе. Эхо сидело неподвижно, но когда сёстры приблизились, оно вдруг раскрыло рот и произнесло их же слова, но в обратном порядке:

— «Три! — Два! — Раз!» — прозвучало в зале, и голос был тёплым, как нагретая солнцем галька.

— Оно говорит, наоборот, — догадалась Иллира. — Оно же Эхо. Оно не придумывает — оно отражает.

— Но она красивая, — с восторгом сказала Айла. — Эй, ты, Каменная Сова! Ты знаешь, почему гора треснула?

Эхо помедлило, и вдруг её лицо переменилось — оно стало грустным. Она тихо, с лёгким дребезгом, произнесла:

— «Потому что две ноты перестали звучать вместе».

И затем добавила уже от себя, новым, незнакомым голосом:

— Я помню, когда-то здесь жила песня. Её пела ваша пра-пра-бабушка, когда город только строился. Она пела каждое утро, и гора откликалась. Но потом люди перестали петь вместе. Кто-то пел слишком громко, кто-то — слишком тихо, кто-то — только про себя. И гора замолчала. А молчание — оно ведь тоже тяжелое. Оно давит изнутри. И гора… треснула от тоски.

— Тоска по песне? — переспросила Иллира, нахмурившись. — Это странно. Горы не тоскуют.

— Тоскуют, — тихо сказало Эхо. — Все, кто однажды звучал, тоскуют по звуку.

Айла подошла ближе и тронула Эхо за крыло. Оно было тёплым.

— Мы можем её вылечить? — спросила она.

Эхо посмотрело на обеих девочек и, чуть наклонив голову, произнесло нечто, от чего по спине у них пробежал холодок:

— Можете. Если споёте ту песню, что была забыта. Но её никто не помнит — она осталась только в трещинах. Одна из вас должна спуститься в самый низ, где корни горы пьют молчание. Другая — подняться на самый верх, где ветер ещё помнит начало. А выдохнуть вместе — только в конце.

Иллира и Айла переглянулись.

— Это план, — сказала Иллира, и в голосе её прорезалась уверенность. — Я спущусь в корни. У меня зелёный свет, я вижу землю.

— А я полечу наверх! — крикнула Айла. — У меня ветер в плаще, я поймаю начало!

Эхо моргнуло. И вдруг стены зала начали светиться — на них проявились две дороги, ведущие в разные стороны: одна — вниз, по спирали, вторая — вверх, по золотой лестнице.

— Только помните, — сказало Эхо напоследок, и голос его задрожал, как колокольчик перед бурей, — внизу тишина. Она громче любого крика. А наверху — пустота. Она тяжелее любого камня. Не потеряйте друг друга в пути.

И сёстры, каждая на миг задержавшись, шагнули в свои стороны.

Глава 5. Та, что спускается в корни

Иллира шагнула вниз — и свет Эхо погас за её спиной так быстро, будто кто-то задул свечу. Теперь вокруг неё была только тишина. И не обычная тишина, когда просто нет звуков, а та, от которой закладывает уши и начинает казаться, что ты внутри себя слышишь, как движется кровь.

— Ну, хорошо, — сказала она сама себе. — Тишина — это тоже порядок. В тишине хотя бы ничего не падает.

Она зажгла свою изумрудную пряжку, и зелёный свет мягко разлился вокруг, высвечивая стены. Они были гладкими и влажными, как корни старого дуба. Воздух здесь пах землёй, сыростью и чем-то кисловатым — может быть, слезами, может быть, очень старым чаем.

Иллира шла осторожно, каждый шаг проверяя ногой, не провалится ли пол. Она считала шаги: раз, два, три… На шестом она заметила странное.

Пол под ногами был не каменным. Он был живым. Когда она наступала, он чуть прогибался, как упругая губка, и из-под земли доносился глухой стон — не боль, а скорее вздох, почти как у старого человека, который садится в кресло.

— Ты что, дышишь? — шепотом спросила Иллира, глядя вниз.

Пол не ответил, но под её ступнёй выступила капелька воды — тёплой и чуть светящейся.

Иллира остановилась и прислушалась. Вдали, где-то в самой глубине, мерно и тяжело звучало бум… бум… бум… как огромное сердце.

— Так, — сказала она себе и поправила косу, чтобы та не мешала. — Это ритм горы. Значит, я иду правильно. У неё есть пульс.

Она пошла дальше. Коридор стал шире, и теперь стены уже не были просто гладкими — на них проступали узоры. Как корни, которые переплетаются в сложный рисунок, и где-то между ними виднелись буквы. Но не такие, как на плаще у Айлы. Эти буквы были старые, угловатые, почти стёртые временем, и Иллира поняла — это не язык людей. Это язык, на котором говорят камни.

Она дотронулась до одной буквы, и она отозвалась вибрацией. Не звуком, а дрожью, которая прошла по пальцам до самого локтя, и Иллира вдруг почувствовала, что в груди у неё тоже начинает что-то вибрировать.

— Странно, — пробормотала она, и её собственный голос показался ей чужим, потому что он растворялся в воздухе почти сразу.

Она сделала ещё несколько шагов и вышла в огромную круглую пещеру. Свод был таким высоким, что даже изумрудный свет не добивал до потолка. В центре пещеры росло дерево. Но не простое — оно было прозрачным, как стекло, и внутри него текла золотая жидкость, похожая на растопленный мёд. Корни дерева уходили вглубь, в темноту, и заканчивались там, где начиналась вода — густая, чёрная, недвижимая вода подземного озера.

Иллира подошла ближе.

И тут она услышала голос. Он шёл прямо из дерева.

— Кто пришёл в мой дом? Кто ступает по моим венам?

Иллира не испугалась. Она замерла на мгновение, сложила руки на груди и ответила твёрдо, как отвечала учительнице, когда та спрашивала, сделано ли домашнее задание:

— Я Иллира. Я пришла найти песню, которая потерялась. Мне сказали, что она осталась здесь, в корнях.

Дерево замолчало. И вдруг из его ствола вышла тень. Не страшная, а похожая на женщину в длинной одежде, вся — из серого света. У неё не было лица, только очертания, и голос её звучал, как шорох коры.

— Здесь нет песен, девочка. Здесь — тишина. Самая древняя. Она живёт в корнях дольше, чем любые слова. Хочешь услышать песню — слушай тишину.

Иллира открыла рот, чтобы возразить, но тень подняла руку, и Иллира внезапно услышала тишину. Это было не молчание. Это был звук, похожий на очень далёкий шум моря, смешанный со скрипом снега под ногами. В нём не было слов, но в нём была память. Тысячи лет памяти: о первых людях, которые строили Ветроград, о детях, которые бегали вокруг горы, о первом дожде, который упал на этот холм.