КОТАБО – Сновидящие Вечность (страница 9)
– Он не молчит. Ты просто не научился слышать. Закрой глаза.
Я закрыл.
– Слушай не ушами. Слушай тем местом, где у тебя болит, когда ты думаешь о тех, кого потерял. Где теплеет, когда ты вспоминаешь то, что любишь. Где пусто, когда ты ищешь себя.
Я слушал. Сначала ничего. Потом – тихий, едва различимый шёпот. Не слова – ощущение. Как будто камень напевал мне что-то, что я знал всегда, но забыл.
– Он говорит, – прошептал я.
– Что?
– Что я не один. Что за мной – все, кто носил этот камень до меня. Что они ждут.
– Ждут чего?
– Ждут, когда я вспомню.
Я открыл глаза. Эйдос сидел рядом, его форма мерцала в темноте.
– Ты прав, – сказал я. – Камень говорит.
– Он всегда говорит. Вопрос в том, готов ли ты слушать.
Мы долго сидели молча, глядя, как звёзды медленно движутся по небу. И впервые я почувствовал, что осколок на ладони – не просто камень. Это ключ. К дверям, которые я ещё не научился открывать.
Глава 9. Встреча с Таис
Рим встретил нас запахом кофе и выхлопных газов, но я уже умел смотреть сквозь этот слой. Под гудением моторов и голосами туристов я слышал древний гул – тот самый, который Криста назвала сердцебиением Земли. Он стал моим камертоном.
Мы поселились в старом палаццо недалеко от Пантеона. Хозяйка, синьора Валентина, приняла нас без лишних вопросов – Матео, кажется, знал её много лет. Она лишь кивнула, когда он назвал нашу вымышленную фамилию, и показала комнаты с видом на внутренний двор, где росли лимоны.
– Сегодня вечером ты пойдёшь к Таис, – сказал Матео, разбирая вещи. – Она живёт в Трастевере, в доме, где стены помнят этрусков. Жди не только слов. Смотри, что она показывает.
Дом Таис оказался неприметным: выцветшая дверь, табличка «Археологические изыскания», звонок, которого, казалось, никто не чинил с прошлого века. Но когда она открыла, я почувствовал то же, что и с Кристой, – присутствие чего-то большего, чем просто человек.
Таис была лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и пронзительными серыми глазами. На ней была простая рубашка, выпачканная чем-то, похожим на глину, и джинсы. Но за этой внешней простотой угадывалась сила, которая не кричит о себе, но занимает всё пространство.
– Заходи, – сказала она. – Матео предупредил, что ты придёшь. Я как раз разбирала новый материал.
Мы спустились в подвал, превращённый в рабочий кабинет. Стены были увешаны фотографиями, схемами, прорисовками древних надписей. Посередине стоял длинный стол, заваленный книгами, табличками и странными предметами – обломками статуэток, осколками керамики, кусками обсидиана.
Но больше всего меня поразил плакат, висевший на самом видном месте. На нём был изображён узор – двенадцать концентрических кругов, каждый с собственным сложным рисунком, и в центре – тринадцатый, пустой круг.
– Это я нашла в шумерских табличках, – сказала Таис, проследив мой взгляд. – Такой же узор – в крито-микенских текстах, в наскальных рисунках Австралии, в персидских миниатюрах. Археологи говорят – совпадение. Я говорю – язык.
– Язык?
– Не буквы. Не слова. Портрет. Портрет того, что управляет реальностью из-за кулис.
Она сняла плакат со стены и разложила на столе. Её пальцы, испачканные в глине, бережно провели по спиралям.
– Я потратила десять лет, пытаясь расшифровать это. И только недавно поняла: это не текст, который читают. Это карта, по которой идут.
– Карта чего?
– Структуры мироздания. Двенадцать принципов, из которых всё состоит. Двенадцать первичных жестов. Двенадцать архетипов, которые люди называли богами, не понимая, что видят лишь тени.
Она подошла к полке и достала потрёпанную тетрадь, исписанную мелким, почти каллиграфическим почерком.
– Смотри. В шумерской традиции – двенадцать главных богов во главе с- Ану. В греческой – двенадцать олимпийцев. В скандинавской – двенадцать асов, сидящих в Вальгалле. В индуистской – двенадцать Адитьев. В зороастризме – двенадцать Амеша Спента, изначальных эманаций. В буддизме – двенадцать нидан, звеньев зависимого происхождения. В христианстве – двенадцать апостолов вокруг Христа. В исламе – двенадцать имамов.
Она повернулась ко мне, и её глаза горели.
– Это не культурные заимствования. Это –
– А пустой круг в центре? – спросил я, указывая на плакат.
– Это Тринадцатый. Тот, кто вне двенадцати. Тот, кто может изменить музыку. В персидской традиции его называют Саошьянт – Спаситель, который придёт в конце времён. В индуизме – Калки, десятая аватара Вишну, которая явится, чтобы завершить век тьмы и начать новый. В исламе – Махди, Властелин Времени, который наполнит мир справедливостью. В христианстве – Христос во Втором Пришествии.
– Ты веришь, что он придёт?
– Я не верю, Артур. Я
Она расстегнула воротник и достала кулон – кристалл, внутри которого вращалась галактика. Такой же, как у Кристы и Даниэля.
– Это я нашла в Иране, на месте, которое называют Трон Соломона. Камень лежал в тайнике, запечатанном три тысячи лет. С тех пор, как я взяла его в руки, сны не прекращаются.
– Что ты видишь?
– Двенадцать фигур. Иногда они предстают как люди в чёрных одеждах, иногда – как столпы света, иногда – как тени, отбрасываемые чем-то, чего нет. Они сидят на тронах вокруг пустого места. И я знаю, что пустое место – для Тринадцатого. И что однажды он придёт.
Она замолчала, и в тишине я услышал знакомый низкий гул – тот самый, что Криста называла сердцебиением Земли. Здесь, в подвале, он звучал громче.
– Ты слышишь? – спросил я.
– Да. Это камень. Он всегда так отзывается, когда речь заходит о двенадцати. Будто настраивается на нужную частоту.
Она подошла к окну, выходившему в маленький садик, и показала на небо.
– В моём сне я видела не только двенадцать. Я видела нас. Тебя, Кристу, Даниэля, Луку. И ещё семерых, чьих лиц не разглядела. Мы стояли перед пустым троном, и каждый из нас держал камень. И я поняла: мы – те, кто будет готовить путь. Кто будет держать реальность, когда она начнёт распадаться.
– Распадаться?
– Время сворачивается в кольцо, Артур. Я чувствую это в каждой кости. Пожиратели активизируются, потому что чувствуют – их время кончается. «Легаси» в панике, потому что не могут контролировать то, что происходит. Древние символы всплывают по всему миру одновременно. Что-то приближается. Или кто-то.
Она повернулась ко мне, и в её взгляде была такая интенсивность, что мне захотелось отступить.
– Ты готов?
– К чему?
– К тому, чтобы занять своё место среди двенадцати.
Я молчал. Внутри всё сжалось – не от страха, от внезапной тяжести ответственности.
– Я только ученик, – сказал я.
– Ученик – это тот, кто учится быть учителем. Ты уже не тот, кем был в Тоскане. Ты видел Египет, Персию, Вавилон. Ты встретил Кристу и Даниэля. Ты носишь осколок камня. Скоро ты встретишь Луку, и тогда ваша пятёрка будет почти полной.
– Почти?
– Нас будет двенадцать. Не все уже нашли друг друга. Но те, кто нашёл, должны держаться вместе. Потому что поодиночке – вы лёгкая добыча.
Она протянула руку и коснулась моей груди, где под рубашкой лежал осколок, подаренный Даниэлем.
– Он уже пульсирует. Он узнаёт своё. Мы все – части одного кристалла. Когда-то он разбился, и осколки разлетелись по времени и пространству. Теперь время собирать их обратно.
Я почувствовал, как камень отозвался на её прикосновение – тёплой, ровной вибрацией.
– А кто будет Тринадцатым? – спросил я. – Властелином Времени?
Таис улыбнулась, и в её улыбке было что-то загадочное, почти детское.
– Может быть, он уже среди нас. Может быть, он ещё не родился. А может быть, он – тот, кого мы меньше всего ждём. Я не знаю. Но я знаю, что мы должны быть готовы встретить его с чистыми кристаллами.
Она отпустила мою руку и вернулась к столу.