КОТАБО – Крыша, по которой бегут боги. Полная версия: три шага к себе (страница 6)
— Я тебя недостоин, — прошептал он.
— Это не важно. Важно, что я достойна себя. Иди.
Он начал таять. Не как снег, а как туман над рекой — медленно, красиво, без страха. Последним исчезло его лицо, и в момент исчезновения она увидела в его глазах ту же бесконечную улыбку, что и в глазах Кришны.
— Ты всегда была воином, — донёсся шёпот. — Просто думала, что воин — это тот, кто бьёт. А воин — это тот, кто отпускает.
Крыша опустела.
Возвращение
Она открыла глаза. Лежала на диване, кошка не проснулась. На часах было три ночи. Цветы на подоконнике светились чуть ярче обычного — белый и серый, и теперь к ним добавился третий. Маленький, синий, похожий на незабудку.
Она улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она неизвестно кому — мужу, Кришне, Дао, себе самой.
Легла на спину, посмотрела в потолок. Трещина, похожая на карту Африки, теперь казалась не трещиной, а дорогой. Дорогой, по которой можно бежать в белых одеждах, если перестать бояться.
Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. И во сне, где-то на самом дне, ей приснилось, что она бежит. Не одна, а с воинами. И впереди, в белом потоке, мелькают две маленькие фигуры: девочка с бантами и седой мужчина, который оглядывается и улыбается. Она машет им рукой.
И не просыпается.
Глава 6. Тайный танец
Утро после боя с любимым было тихим. Она проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза — она забыла задернуть шторы. На подоконнике стояли уже три цветка: белый, серый, синий. Она посмотрела на них и почему-то вспомнила строки из «Дао дэ цзин», которые никогда не понимала раньше:
— Пустота, — прошептала она. — Вот оно что. Моя жизнь была колесом, а я всё время думала, что важны спицы. А важна дыра посередине.
Кошка зевнула, потянулась и спрыгнула с кровати. Обычное утро. Но что-то было не так. Вернее, так —
Она встала, сходила на кухню, сварила кофе. И вдруг, когда наливала молоко в кружку, зеркало над раковиной мигнуло.
Не отразило, а мигнуло — как экран телевизора, который включают и сразу выключают. Она замерла. В зеркале, на долю секунды, она увидела не себя, а другую женщину. Старую, с белыми как лён волосами, в простой холщовой одежде, с глазами, в которых не было возраста. И эта женщина смотрела на неё не как на отражение, а как на дочь.
— Ты готова? — спросило зеркало голосом, похожим на шелест бамбука.
— К чему? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— К танцу. Не с мужчиной. С самой пустотой.
И зеркало перестало быть зеркалом. Оно стало дверью — белой, без ручки, но она знала, что её надо просто толкнуть. Она толкнула.
В бамбуковой роще
Она шагнула и оказалась в месте, которое нельзя было назвать ни сном, ни явью. Это была роща. Бамбуки росли не вверх, а во все стороны — как если бы кто-то перепутал верх и низ, но это не было ошибкой, а было законом. Ветки уходили в небо, в землю, вбок, и все они были полупрозрачными, так что сквозь них просвечивали звёзды.
Посреди рощи стояла та самая женщина из зеркала. Старая, но не дряхлая — скорее, вековая, как гора или старый дуб. Она сидела на камне и перебирала чётки из сушёных семян.
— Садись, — сказала она, не поднимая глаз. — Ног у тебя нет, так что садиться нечем. Просто будь там, где ты есть.
Она послушалась. «Быть там, где есть» оказалось удивительно легко — она просто перестала пытаться куда-то идти.
— Меня зовут Ли, — сказала старуха. — Хотя имя — это звук, которого нет в пустоте. Я здесь, чтобы научить тебя рожать себя. Не ребёнка, не тень, не мужа. А себя. Ту, которая никогда не рождалась, потому что всегда была.
— Я не понимаю, — призналась она.
— Сейчас поймёшь. — Ли подняла голову, и в её глазах она увидела всё: бамбук, звёзды, Кришну, воинов, свою мать, свою нерождённую дочку, своего бывшего мужа. Всё это жило в двух маленьких старческих зрачках, не смешиваясь, но и не разделяясь.
— Ты слышала о у-вэй? — спросила Ли.
— Недеяние. Дао дэ цзин.
— Верно. Но ты думала, что недеяние — это ничего не делать. А это делать, не делая. Как бамбук: он растёт, но не старается. Как река: она течёт, но не выбирает русло. Твоя жизнь была сплошным старанием: проработать, отпустить, освободиться. А теперь попробуй не стараться.
Она закрыла глаза. Внутри что-то расслабилось — не мышцы (их не было), а намерение. Тысяча маленьких «я должна», «я хочу», «я боюсь» затихли, как насекомые перед дождём.
— Хорошо, — сказала Ли. — А теперь танец. Не тот, где ты двигаешься. А тот, где ты позволяешь двигаться через себя.
Старуха подняла руки. И из кончиков её пальцев, как из родников, пошла тишина. Не звук, а именно тишина — плотная, тёплая, живая. Она обтекла пространство и коснулась её.
И она поплыла. Не ногами, не телом — а тем, чем можно плыть только в пустоте. Тишина вела её по бамбуковой роще, и каждый шаг (который не был шагом) рождал в воздухе след — тонкую белую нить.
— Ты танцуешь Дао, — сказала Ли. — В «Бхагавад-гите» есть такие слова:
Она не отвечала. Она была танцем. Внутри неё (или снаружи — границы исчезли) проступили образы: вот она маленькая, учится ходить и падает; вот она подросток, первый раз целуется в подъезде; вот она рожает — не дочь, а себя, взрослую, седую, мудрую. И в каждом из этих образов она видела одно и то же: пустоту, которая всё это породила.
— Ты поняла? — спросила Ли, когда танец замедлился.
— Кажется, да, — ответила она. — Я никогда не рождалась. Я всегда была. Просто надела тела, как одежду. Сначала маленькое тело, потом молодое, потом старое. Но та, кто носит одежду, — не одежда.
— Именно. Ты — носительница. И ты умрёшь. Но не сейчас. А когда тело перестанет быть полезным. Как старая чашка, которую разбивают, чтобы из глины слепить новую.
Она замерла. Смерть — вот о чём молчали все предыдущие главы. Смерть матери, смерть любви, смерть молодости. А теперь — её собственная.
— Ты боишься, — сказала Ли не вопросом, а утверждением.
— Боюсь.
— Хорошо. Страх — это тоже часть танца. Не борись с ним.
Она закрыла глаза и снова двинулась. Но на этот раз танец был другим: медленным, тяжёлым, как вода, в которой тонешь. Страх поднимался из живота (у неё снова был живот — учебный, временный), подкатывал к горлу, хотел вырваться криком. Но она не кричала. Она позволяла ему быть.
И вдруг страх перестал быть страхом. Он стал энергией — тёмной, густой, но не враждебной. Как земля под ногами. Как корень, который держит дерево.
— Ты поняла главное, — сказала Ли. — Страх — это не враг. Это стена, которая становится дверью, если перестать в неё упираться. А теперь иди. Ты готова к последней встрече.
— К какой?
Ли улыбнулась. В её улыбке мелькнула бесконечность — та самая, что в глазах Кришны и воинов.
— С телом. Настоящим. Тем самым, которое ты считала собой, но оно всего лишь дом. Пришло время поговорить с ним. Попрощаться. Или не прощаться, а просто увидеть.
Старуха подняла руку, и бамбуковая роща свернулась, как занавес. Осталась только белая дверь. За ней — обычная квартира, кошка на диване, три цветка на подоконнике, и она сама, сидящая на кухне с остывшим кофе.
Она открыла глаза.
— Я здесь, — сказала она вслух. — Я в теле. Старом, больном, живом.
И в ответ — не голос, а ощущение: всё тело улыбнулось. Каждая клетка. Каждый позвонок. Каждая морщина.
— Спасибо, что носила меня, — сказала она телу. — Ещё не время прощаться, но уже время любить.
И она допила холодный кофе, встала, подошла к подоконнику и по очереди коснулась трёх цветков: белого, серого, синего.
Там, где она коснулась синего, из лепестков вдруг вырос четвёртый. Красный, маленький, как капля крови.
Она не удивилась. Она улыбнулась.
— Здравствуй, жизнь, — сказала она. — Ты всегда начинаешься с красного.
Глава 7. Болезнь и отчаяние
Четвёртый цветок — красный — стоял на подоконнике три дня. Она смотрела на него и почему-то вспоминала не кровь, а утреннюю зарю. Тот час, когда небо ещё тёмное, но край уже алеет, и неизвестно: то ли ночь кончается, то ли пожар где-то далеко.
На четвёртый день она пошла к врачу. Обычный профилактический осмотр — возраст, пятьдесят три, пора проверить всё, что может болеть. Она сидела в очереди, листала журнал про здоровье, и вдруг поняла, что не боится. Совсем. Ни капельки. Это было странно — раньше она дрожала перед каждым походом в поликлинику, накручивала себя, искала в интернете симптомы.