Костенко Елена – Правдивая история про снег, Новый год и древнюю магию (страница 4)
Как бы в подтверждение его слов в животе громко заурчало.
– И мне. Ура, хоть карта с собой! – с облегчением вздохнул Дима, вытаскивая из-под чехла телефона пластиковый прямоугольник. – На ней рублей пятьсот по-любому есть. А у тебя?
Каждый понедельник мама пополняла карты: фиксированная сумма на проезд в автобусе и столько же на карманные расходы.
– Дома осталась, – с сожалением отозвался Серёжа. – Погоди.
И он начал быстро выворачивать карманы своей куртки. Как оказалось, хранилось в них немало. Что откуда взялось, скорее всего, Серёжа и сам вспомнить не смог бы. Сначала из одного кармана, потом из другого он выкладывал содержимое на протянутую Димкину ладонь. Сперва появились кусок жёлтого ластика, фигурка человечка из конструктора «Лего», затем пять фантиков от разных конфет, два апельсиновых леденца, смятый календарик, гаечный ключ от конструктора, остатки лопнувшего синего шарика, огрызок красного карандаша и то, из-за чего, собственно, и начались эти археологические раскопки, – несколько монет. Под монеты Дима подставил другую ладонь. Серёжа сгрёб свои сокровища с руки брата и отправил их обратно в карман.
– Семьдесят восемь рублей. Негусто, – тем временем посчитал Дима. – Хоть сколько, и то пригодятся.
Если совсем честно, у Димы между чехлом и самим телефоном лежали две сторублёвые купюры. Он стал их носить с собой после неприятной для него истории в автобусе. В тот раз его чуть не высадили из транспорта прямо где-то между остановками. А всё потому, что карта, которой он пытался оплатить проезд, не сработала. Денег у него с собой тоже не оказалось. Получилось, что без билета он обычный «заяц». А таких, как сказала на весь автобус грубым голосом женщина-контролёр, они не возят. На выручку пришла какая-то незнакомая девушка. Она сидела у окна и неожиданно для Димы протянула свою карточку:
– Вот, за мальчика.
Дима сконфуженно пробормотал:
– Спасибо.
Всю оставшуюся поездку он чувствовал себя скверно, щёки и уши горели. Отвернувшись к окну, Дима доехал до своей остановки, так и не решившись взглянуть ни на сварливую контролёршу, ни на других пассажиров. С тех пор у него всегда с собой были наличные деньги.
– Ну чего? Пошли?
– Пошли, – подскочил с места Серёжа.
Следом поднялся Дима.
Братья, наскоро собрав с батареи ещё не успевшие высохнуть вещи, заспешили вниз по лестнице, перескакивая через две, а то и три ступеньки.
Тусклые лампочки безразлично загорались на лестничных пролётах, по мере того как мальчишки перебегали с одного этажа на другой, и так же абсолютно равнодушно гасли, провожая детей.
Дядя Слава, родной младший брат отца, жил недалеко, в этом же районе. Дорога от дома до него занимала не больше пятнадцати минут: через два двора наискосок, потом повернуть за угол, на светофоре перейти на другую сторону проезжей части, дальше – вдоль длинного панельного дома, нырнуть в арку, ещё раз за угол – вот и подъезд.
Арка, которая под домом превращалась в длинный, как тело таксы, плохо освещённый туннель, всегда была излюбленным местом для игр. Проходя здесь, ребята всегда специально останавливались и громко что-нибудь выкрикивали. Эхо, подхватывая забаву, много раз отражалось от стен и отвечало что-то неожиданное и чудное. Крикнешь: «Смех!», а эхо спорит: «Мех, мех, мех…»
Сегодня же ни один из братьев даже не подумал остановиться, чтобы покричать в арке.
К дяде братья ходили часто. Иногда мама оставалась дома, а они втроём, как говорил папа, шли в гости суровой мужской компанией. Крутая видеоприставка и куча игр к ней, много неполезных, а потому запрещённых дома вкусняшек: чипсы, сухарики, лапша быстрого приготовления и разноцветная газировка – всё, чем угощал их дядя, делало эти походы необыкновенно сказочными. Дома такого великолепия не было, мама занудно твердила, что это вредно и опасно для детей: в лимонаде – одна химия, в чипсах и сухариках – усилители вкуса, а от компьютерных игр возникают психические расстройства, портится зрение и умирает фантазия.
Снег навязчиво лез в лицо, пытаясь набиться в глаза, нос и рот, мешал не то чтобы разговаривать, но даже глядеть. Поэтому всю дорогу до дядиного дома братья шли молча, смотря под ноги. Объяснения, хоть как-то проясняющего ситуацию, ни у кого всё равно не было.
Около подъезда братья переглянулись.
– И дядю Славу подговорили? – спросил, доверчиво посмотрев в глаза брату, Серёжа.
– Бред, – отмахнулся Дима, хотя его этот вопрос мучил не меньше. – Ну не могли они всех родственников подговорить в таком сумасшествии участвовать! Это очень серьёзно. Если с нами что-то случится, маму с папой в тюрьму посадят. Понимаешь?
Он набрал на домофоне номер квартиры и замер в напряжённом ожидании.
Согласившись с братом, Серёжа утвердительно кивнул.
Домофон, прозвенев тремя мелодичными трелями, заговорил знакомым насмешливым голосом с нотками раздражения и недовольства:
– Наконец-то! Проходите! Заждался. Третий этаж.
Серёжа, обрадовавшись, что их ждут, даже подпрыгнул на месте:
– Вот видишь. Сейчас всё закончится. Мы пойдём домой ужинать.
– И у мамы с папой обязательно прощения попросим, – добавил Дима, дёрнув открывшуюся дверь, в душе надеясь, что всё так и будет.
А следом мелькнула мысль: «Зачем всё-таки дядя Слава назвал нам номер этажа? Мы и без напоминания это прекрасно знаем. А что, если он ждёт кого-то другого, а не нас?
С такими тяжёлыми думами Дима побежал по ступенькам вслед за братом.
Дверь в дядину квартиру была приоткрыта. Сам он, одетый по-домашнему – в клетчатые синие шорты и чёрную майку, нетерпеливо переминался с ноги на ногу на придверном коврике с хулиганской надписью «Как жаль, что вы наконец-то уходите», вертя в руке банковскую карту.
– Дядя Слава! Привет! – радостно закричал Серёжа, когда до дяди оставался ещё целый лестничный проём.
– Привет! – прокричал, догнав брата, Дима.
– Здорóво, – как бы между делом бросил мужчина, шагнув от двери к перилам.
Он перегнулся через них, явно кого-то ожидая, но внизу никого не было.
– Дядя Слав, тут такое дело, – выравнивания дыхание, начал Дима скороговоркой. – Мама с папой того… совсем, не знаю, с ума сошли, или обиделись, или проучить нас зах…
– Вам чего? – оборвал его мужчина на полуслове. – Вы ж не пиццу мне привезли.
Он, смерив мальчишек хмуром взглядом, ухмыльнулся:
– Мелковаты для курьеров будете. В дверь вы мне трезвонили?
– Мы.
– Зачем? И откуда ты меня знаешь?
– Как откуда, дядя Слав? Дядя ты нам, брат нашего папы!
Димка не поверил собственным ушам.
– И мой крёстный! – робко добавил Серёжа.
– Кто-кто? Крёстный? Дядя? Шуршите отсюда! Тоже мне племяннички!
Дядя Слава, не собираясь продолжать нелепый разговор, шагнул назад в квартиру и хлопнул дверью. Из-за стены тут же раздалась мелодия: кто-то позвонил в домофон.
«Пиццу ждал, а не нас!» – подумал Дима, прикусив губу.
– Нам здесь делать нечего. Та же ерунда! Пошли отсюда! – мотнул он головой в сторону лифта, из дверей которого появился молодой человек, не по погоде одетый в ярко-жёлтую ветровку и в такого же цвета кепку.
– Доставка пиццы! – бодро и жизнерадостно оповестил он, будто по его внешнему виду и головокружительному, волнами расходившемуся от торбы за плечами аромату свежей выпечки, колбасок и сыра было непонятно, кто он такой.
Щелчок. Дверь открылась. Дядя Слава вышел навстречу курьеру.
– Вы всё ещё здесь, племяннички? Шуршите отсюда. Не подаю я по пятницам. Катитесь колбаской по Малой Спасской! Пока не помог! – бросил он через плечо, расплачиваясь за еду.
Бережно забрав из рук доставщика стопку коробок, дядя Слава, довольно насвистывая что-то себе под нос, скрылся за дверью.
Курьер, молодой человек лет двадцати, с интересом посмотрел на мальчишек, которые, несмотря на угрозы мужчины, никуда не ушли. Любопытство подталкивало его спросить, что тут произошло и нужна ли его помощь. Но, вспомнив, что в машине остывает пицца и он опаздывает на другой адрес, передумал. Закинув за спину пустую сумку, курьер заспешил вниз по лестнице с таким же лёгким, как и его переноска, сердцем. Какое ему, собственно, дело до этих детей? У детей есть родители, вот пусть они и заботятся о своих отпрысках. Какой там следующий адрес? Где-то около площади Победы?
Когда курьер сел в свою крошечную тарахтящую машинку, он уже, конечно, и думать забыл про двух мальчишек, оставшихся растерянно стоять в подъезде серого блочного многоэтажного дома, вокруг которого всё больше злилась и бушевала метель.
– Чего стоять? Пошли, – скомандовал Димка, повернулся спиной к дядиной двери и, не оглядываясь, двинулся вниз.
Ничего не говоря, за ним последовал Серёжка.
Когда братья вышли из подъезда на улицу и тяжёлая дверь медленно закрылась за ними, Димка почувствовал такую тоску и одиночество, будто во всей Вселенной они с Серёжкой остались вдвоём. Он уже хотел взять брата за руку, как совсем маленького, испугавшись, что тот внезапно исчезнет, но передумал. Сойдя со ступенек крыльца, Дима присел на краешек лавочки, кем-то совсем недавно расчищенный от снега.
Метель, не прекращаясь ни на минуту, то затихала, собирая силы для нового удара, то, завывая, превращалась в буран, будто хотела проглотить весь город с домами и жителями. Она с завидным упорством засыпала снегом всё вокруг. Снежинки, подгоняемые ледяным ветром, острые, как стекло, больно кололи лицо. Серёжа натянул шарф на самый нос, а шапку – на брови так, что между одеждой осталась лишь тонкая щёлка, через которую смотрели испуганные голубые глаза. Дима, ёжась, глубоко опустил подбородок в воротник куртки и исподлобья глядел на брата.