Королева Ульяна – Отыщи меня в своей памяти (страница 11)
–Так, во-первых, не плачь. Никакой парень не заслуживает твоих слёз. А, во-вторых, давай подумаем, почему ты это чувствуешь? Как ты считаешь, это может быть связано с тем, что у тебя весьма узкий круг друзей? И тебе стыдно перед собой из-за того, что ты упускаешь возможность его расширить?
–Нет, не думаю, не из-за этого. Мне достаточно тех друзей, которые у меня есть. Это, возможно, прозвучит странно, но у меня есть такое ощущение, будто я ему чем-то обязана, будто он сделал для меня много хорошего, но ничем не ответила, – это была личная, сокровенная мысль, которую Лида не могла сформировать в голове, но высказать её было куда проще.
Мать на самом деле была удивлена. Из рассказа дочери она никак не отметила, что та была чем-то обязана этому однокласснику. А эти слова не только оказались сюрпризом, но и подтолкнули к неожиданной мысли.
–Доченька, прости, если говорю слишком прямо, но… Он, случаем, тебе не нравится? Ну, или симпатичен? – во взгляде заблестели озорные искорки.
Тут уже ушам не поверила младшая Весна. Она разве что рот от удивления не открыла от такого материнского предположения.
–Ты что! Нет! Я же тебе говорила, что он меня раздражает!
–Нет, ну мало ли. Те, кто нравятся, бывает, тоже могут подбешивать, – Вера пожала плечами. —Кстати, ты хоть расскажи про него что-нибудь. Какой он, из какой семьи?
–Эм… Ну, он тоже биологию и химию сдает, в мед собирается поступать. Он умный. Прямо очень. Живет, вроде, с отцом, только недавно сюда переехал, но друзьями уже обзавелся. Общительный, дружелюбный, веселый… Вроде, как-то так, – девушка говорила и даже перестала особо понимать, из-за чего он так её раздражал, потому что теперь вспоминались исключительно его положительные стороны, о которых она знала.
–Нет, ну а самое главное забыла! —Вера всплеснула руками и лукаво улыбнулась. —Он симпатичный? Хотя можешь не отвечать, я уже вижу, что да. А то, чего ты так засмущалась?
У Лиды на самом деле непроизвольно вспыхнули щёки. Умеет же мать сказать такое, что и промолчать нельзя, и ответить сложно.
–Да, он симпатичный… даже красивый, думаю.
–Что, как Алёша Санин? —Вера решительно обожала Лидиных друзей и часто припоминала, как дочь рассказывала о нём ещё год назад, после прошлого первого сентября.
–Точно нет, они совсем разные. По крайней мере внешне. Он скорее мужественный, прямо богатырь в юности.
–Раз уж так получается, то, может, ты ему понравилась? Ты же у меня такая красавица! Знаешь, мальчишки, когда влюбляются, ведут себя как малые дети. Поэтому и был таким навязчивым. А если он и тебе приглянулся, то проблема сама собой пропадает.
–То есть, мне завтра подойти к нему и попросить прощения? – теперь это казалось единственным верном выбором.
–Дело твоё, но лучше не завтра. Понаблюдай за ним, а там уже как сама надумаешь, – ни следа беспокойства теперь не было в материнском взоре: его заменила радостная мечтательность.
–Да, я, наверное, так и сделаю. Спасибо, мам!
Вера подошла к ней и крепко обняла, гладя волосы.
–На здоровье! Главное помни, что ты можешь рассказать мне всё, я всегда помогу тебе.
Так и оставались на маленькой кухне мать с дочерью. Вокруг было тихо, славно спокойствие из дома распространилось на весь поселок или даже на город. Пропали недосказанности, и на душе стало легче. Осталось лишь претворить сказанное в жизнь.
Глава 10. Лазарь
Несмотря на все душевные метания профессора, жизнь не останавливалась, он продолжал посещать учёбу, делать бессмысленные для него домашние задания. В общем-то, как месяц начинался, так и закончился, уступив место новому, но кое-что всё-таки неуловимо изменилось.
Лазарь перестал пытаться провожать Лиду или садится рядом, то есть выполнял её просьбу, хоть он и был от неё далеко не в восторге. Теперь ему оставалось лишь со стороны наблюдать, как девушка почти всё время сидит с учебником или иногда разговаривает с Аминой. Ему даже показалось, что отношения с той стали почти такими же теплыми, как и с Милой Журавкой. Это не могло его не радовать: слишком живо вспоминались рассказы Лиды и её матери про одиночество, спутника жизни девочки, бывшего с ней с детства. Каждый раз, когда в голове начинали вертеться обрывки тех разговоров, его сердце болезненно сжималось: мысли возвращались к его собственному прошлому, бывшему уже не таким чётким будто припорошенным золотой пылью времени.
Хоть и очень размыто, но он помнил, как после чудесного исцеления отец отправлял его вместе с соседскими детьми пасти овец. И пока остальные мальчики, совмещая с делом, общались, заводили дружбу – он был в стороне, и если с кем-то разговаривал, то с одним из братьев, которого посылали с ним. Да и тем было интереснее со сверстниками, чем с ним. Так всю юность он проводил только наедине с собой. И ту печаль, тёмными вечерами переходящую в отчаянную горечь, он не смог забыть и после стольких веков жизни, полной самых разных чувств.
Безусловно, появление у девочки друзей не могло не успокаивать, но где-то внутри всё также оставался предательский червячок зависти, что он уже в их число не входит. Или пока.
Да, скорее «пока». Что-то в их отношениях изменилось, и Лазарь не мог сказать, что в худшую сторону. Теперь, хоть он и стал меньше за ней наблюдать или же стал делать это более скрытно, он стал чаще ловить её ответную улыбку, лёгкую и немного неловкую. Не было больше в её взгляде раздражения и настороженности, которые были там раньше. Однако парень надеялся, что эта перемена вызвана не тем, что она может испытывать стыд за их неудачно сложившийся разговор; а такая вероятность была: даже их не слишком долгое знакомство он понял, что Лида скорее из тех людей, которые будут сильно смущаться своих поступков, если те могли кого-то расстроить или разочаровать.
Ещё было и другое, с какой-то стороны, чудное изменение. Их учительница химии и биологии Нина Ивановна наконец-то снизошла до занятий с ними. В этом году было крайне мало людей, выбравших для сдачи её предметы (в параллели одиннадцатых классов химию и вовсе выбрали только двое), поэтому немолодая, но полная просветительского энтузиазма учительница решила поставить своим подопечным целых четыре дополнительных занятия в неделю, аргументируя это тем, что экзамены непростые, задания приближены к олимпиадным, времени очень мало, если готовиться менее усердно, сдать экзамены и поступить в хороший университет на бюджет почти нереально.
Когда Нина Ивановна излагала это притихшим школьникам, на последнем доводе девушка прямо-таки с лица спала, и вся эта озабоченность не пропадала из черт в течение всего обсуждения. Это не увернулось от глаз Лазаря и немало его озадачило, ведь причин у такой реакции могло быть несколько: совпадение, в данном случае событие, никак с допами не связанное, нежелание посещать такое количество занятий или же некая причина X, о которой он пока сам догадаться не смог. Но он точно знал: ответ на этот вопрос он точно найдет, просто не сейчас.
И вот уже две недели одиннадцатиклассники приходили на восьмые уроки заниматься биологией, и в два других дня – на нулевые по химии. Более скорбные лиц, чем у школьников на дополнительных занятиях, было трудно представить: усталые, помятые после прошедших семи уроков или с отпечатком сна в глазах, на лицах видны были следы долго и тяжело, словно крупные камни, ворочающихся мыслей. Из-за этого на первом же занятии, на котором повторяли тему «Простейшие», добродушная учительница ласково прозвала медлительных детей «амёбушками». «Мда, в каких я только обществах не состоял, но
Но примечательность этого события заключалась в другом: Лида сама села с ним за парту. На первое же занятие во вторник девушка слегка припоздала: задавала вопросы физику. К её приходу первые ряды, на которые было рекомендовано садиться, были почти полностью заняты – оставалась пара свободных мест и даже целый незанятый стол. Но она, минуя остальные пустующие места, подошла к нему и спросила, не против ли он того, чтобы она сидела рядом. Сказать, что Лазарь очень удивился, – ничего не сказать: он был в шоке, потрясен, не ожидал этого, в конце концов. Он сказал в ответ что-то согласное, но сам даже не понял, что именно.
Так они с Лидой стали сидеть вместе. Если судить поверхностно, то не изменилось вообще ничего: их соседство на общение никак не повлияло, по чести говоря, они дружески не беседовали, не спорили, даже вопросов друг другу не задавали. Но именно в эти минуты к профессору возвращалось, как ему казалось, давно потерянное спокойствие. На задний план отодвинулась пустота в сердце, появившаяся с уходом Анны и Валерия, не оставалось беспокойства о том, не случилось ли чего плохого с последней оставшейся с ним близкой подругой, за которую он чувствовал ответственность, и его одиночество уже не казалось ему таким абсолютным и невыносимым.
***
Утро. Всё идет по уже отработанной схеме: будильник, пробежка, душ, завтрак, школа. Эти действия за месяц стали уже неотъемлемым ритуалом, без которого день уже казался неправильным.
Этот день – не исключение. Но небольшое отличие всё-таки есть: сегодня пятница и непростая – последняя перед каникулами. Сложно представить, но они будут первыми в его жизни. Хотя, по сути, он и школы никогда раньше не посещал: в его детстве не могло даже быть и речи о подобном явлении, а позже уже пропала подобная надобность. Конечно, у него были недели отдыха во время учебы в различных университетах, но тогда никто не выказывал такой радости, а многие наоборот – расстраивались, что им придется прерваться даже на такой малый срок.