Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 71)
Не смеялся только один – еще молодой, но работа в шахтах скоро это исправит.
– У них глаза из золота, – заплетающимся языком прошептал он на ухо Родену. И втянул голову в плечи, когда другой пихнул его локтем в бок.
Критики любили писать, что вдыхать жизнь в каменные тела Роден научился у Микеланджело.
Зачем ему было это оспаривать?
Рождественское волшебство в Хаммабурге
Корабельный плотник из Хаммабурга
Париж – Лютеция, Лондон – Лондра, Виенна – Вена… По обе стороны зеркала бесчисленное множество городов похожи друг на друга, как братья и сестры.
Но вряд ли какой из них походит на своего близнеца по ту сторону больше, чем Гамбург. Очертания зазеркального города почти те же самые, географическое положение – то же. Река, благодаря которой оба города портовые, называется тем же именем (правда, пока она еще несколько чище), однако улицы еще не видели просек, проложенных огнем от бомбардировок, и Большого наводнения…
Хаммабург, как многие места по ту сторону зеркала, – это путешествие в прошлое, поблекшая фотография, что пробудилась к новой жизни и вернула все утраченное. Это и еще чуточку больше…
Среди старых купеческих домов по-прежнему пролегали судоходные каналы, давно засыпанные в мире Джекоба. И не только. В окружающих улочках с жителями-людьми соседствовали обычные домовые и домовые корабельные, макрельные гномы и гномы перечные, мускатные кобольды, завезенные сюда на каком-нибудь судне, северные тролли, вырезающие подвижные носовые фигуры для украшения кораблей, и торговцы-карлики, успешно составляющие конкуренцию купцам-людям.
Когда Джекоб с Лисой впервые приехали в этот старинный портовый город, стоял декабрь. Лису Джекоб уверил в том, что короткую вылазку на север они совершают из-за живущей в одном из городских каналов рыбы, исполняющей желания. Может, такая рыба и правда была. Но на самом деле Джекоб затеял это путешествие ради корабельного плотника по имени Юлиус Брамс и корабликов, которые тот встраивал в бутылки.
Джекоб зарабатывал на жизнь поиском магических вещей, а магией, как правило, они были наделены потому, что создавались не руками людей. Однако Роберт Данбар, один из самых уважаемых историков зазеркального мира, отстаивал теорию, что обычные люди тоже могут создавать волшебные вещи, если они настоящие мастера своего дела. Если верить тому, что рассказывали о Юлиусе Брамсе и его корабликах в бутылках, он и был таким человеком.
Двадцать первого декабря над башнями многочисленных городских церквей грязной ватой висели облака, и снег из них падал такой густой, что снежинки покрывали мех Лиски как сахарная пудра. За городскими воротами царила невообразимая толчея, и конь Джекоба выискивал дорогу в толпе, а сам он то и дело беспокойно оглядывался проверить, все ли с Лиской хорошо. Она, как это часто бывало, отказалась принять свой человеческий облик, и Джекобу пришлось признать, что каретные колеса, копыта и сапоги угрожали лисице не больше, чем всем домовым и макрельным гномам, кишмя кишевшим на булыжной мостовой.
Город не делал тайны из того, что приближалось Рождество. Двери домов были украшены еловыми ветками и ягодами фей, а в узкие улочки, которые прогресс не озарил пока светом газовых фонарей, управляющие городом богатые торговцы запустили стайки блуждающих огоньков. Холодный воздух благоухал пряным вином, жаренным в сахаре миндалем и марципаном, но ветер со стороны порта сдабривал эту смесь запахом смолы, пивных дрожжей и моря.
На Русалочьем рынке (по другую сторону зеркала, где нет русалок, он называется Шаармаркт) стояла ель повыше, чем у королевского дворца во Фрайзинге. Дерево украсили всем, что только приносят в город ценного воды Эльбы: матово-золотыми волосами ундин, русалкиными слезками, серебряными устрицами. Между ними на вечнозеленых ветвях разместились кораблики – и монеты со всего света. Хаммабург был портовым городом и гордился этим. Даже если здешние люди искусства язвительно называли считающих талеры купцов перечными мешками[23].
На деньги, что за аренду места запросили в конюшне позади главной церкви, Джекоб мог бы в Шванштайне купить нового коня, но он безропотно заплатил. Всего несколько дней назад он очень хорошо заработал на паре волшебных сапог – своего обладателя они делали на голову выше. На Джекоба это волшебство сильного впечатления не производило, но купивший их ломбардский правитель не поскупился выложить за них шесть золотых талеров.
С тех пор как Джекоб отправлялся на охоту без своего старого учителя Альберта Хануты, он нашел уже уйму волшебных ценностей и охотно признавал, что таким успехом во многом обязан лисице. Джекоб нелегко заводил дружбу. И по ту сторону зеркала тоже. Но с Лиской было так просто, будто она сопровождала его еще в детских снах. Он освободил ее из капкана почти полтора года назад, но лишь недавно узнал, что она не родилась с лисьим мехом. Оба они не особо любили раскрывать свои секреты.
Мастерская волшебного корабельного плотника, которого хотел найти Джекоб, находилась не на новой шикарной улице Юнгфернштиг, совсем недавно отстроенной состоятельными горожанами для прогулок в окованных серебром дрожках. Когда в лавке одного шляпника Джекоб назвал нужный ему адрес, тот в ответ лишь презрительно хмыкнул. Только протягивающий ему помятую шляпу шарманщик, дрожа от холода, разъяснил, что искать нужно в куда менее изысканных кварталах вблизи порта, где пришлые матросы ищут эльфову пыльцу и девушек, продающих любовь за амулет из глаз айсландских каракатиц.
В портовых кварталах чувствовалось, насколько стар этот город. У домов еще сохранялась древняя фахверковая конструкция, из-за которой многие города по ту сторону зеркала загорались, как солома. Улицы были слишком узкими для дрожек, не говоря уже об автомобилях, а под мостами через каналы селилась холера. Но Джекоб любил эти кривые улочки, каналы и выщербленные древние стены. Воспоминания и сказки запечатлевались в них намного лучше, чем в гладких стенах его мира.
Запах лисицы привлекал все больше бродячих собак, и за повозкой старьевщика Лиска приняла свой человеческий облик. Когда она появилась перед Джекобом, поверх платья из меха на ней было теплое шерстяное платье. Однако, несмотря на ее протесты, Джекоб все же набросил ей на плечи свое пальто. Меняя мех на человеческую кожу, она зачастую зябла даже летом.
Перед ними от двери к двери двигалась стайка маленьких попрошаек в лохмотьях. Они пели знакомые песни. Рождественские песни звучат одинаково по обе стороны зеркала, и Джекоб, как всегда, ощутил угрызения совести: эти дни он куда охотнее и все чаще проводил в зазеркальном мире, хотя по другую сторону у него были брат и мать. Рождество… Игра в снежки в парке, праздничное освещение на улицах, удивительные подарки, которые приносил дедушка, боль в животе, оттого что переел марципана, ежегодный спор мамы с бабушкой о том, какими свечами украшать ель – восковыми или электрическими… Лиса посмотрела вслед прошедшему мимо мужчине с маленькой дочкой. Интересно, какие воспоминания вызывают рождественские песни у нее? Лиска ответила Джекобу печальным взглядом, но то, что он прочел в нем, все же согрело ему сердце: они друг для друга семья.
После часа тщетных поисков Джекоб пустил вперед Лису. Даже в человеческом обличье она нюхом чуяла любой вид волшебства так же легко, как след зайца. Лиска удивилась, что Джекоб поручил ей разыскать лавку корабельного плотника, чтобы найти рыбу. Однако она привыкла, что к искомым вещам часто приходилось двигаться окольными путями.
Большинство лавок на их пути предлагали всевозможные магические предметы: компасы, якобы обнаруживающие сокровища; канаты, узлы на которых невозможно развязать; амулеты из рыбьих костей, приносящие вечную любовь. В мире, где волшебство – повседневность, еще проще заставить людей верить в поддельную магию и наживаться на этом.
Вывеска, под которой Лиса наконец остановилась, никакого волшебства не обещала.
ЮЛИУС БРАМС
К двери вели четыре ступеньки наверх. В витрине рядом с входной дверью лежали бутылки всех размеров и форм из зеленого, коричневого и прозрачного стекла. Джекоба, если ветер не был к нему благосклонен, укачивало даже на речных паромах, зато Лиска любила все, что плавает, так же сильно, как он – все, что летает. Крошечные кораблики, несущиеся в бутылках по волнам из раскрашенной бумаги, она разглядывала с таким восторгом, будто ничего прекраснее в жизни не видала.
Мастер сидел за работой. Ему ассистировали два домовенка – белобрысые и не такие востроносые, как их аустрийские сородичи. Говорили, что Юлиус Брамс поручал им только шить паруса и гарантировал клиентам, что все работы с деревом и бумагой выполняет сам. Даже такелаж он якобы плетет собственноручно. Без страстной любви к своему делу мастерства не достигнешь. Между домовыми лежала обыкновенная бутылка из-под вина, а внутри был фландрский торговый корабль с позолоченными поручнями и фигурой водяного на носу. Изумительная работа. Как только домовенок поменьше потянул за одну из свисающих из горлышка ленточек, три мачты выпрямились. Рывок за вторую – и расправились паруса.
Во многих портовых городах по обе стороны зеркала мастера создавали подобные диковинки, каким-то магическим образом заманивая кораблики за стекло. Но Юлиус Брамс, если верить рассказам, был способен на большее. Джекобу оставалось лишь уповать на то, что эти рассказы правдивы. Путь из Шванштайна в Хаммабург был неблизким.