Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 68)
Ведьмин гребень
В прохладном вечернем воздухе запахло корицей задолго до того, как Джекоб заметил среди деревьев островерхую крышу. Запахло корицей и карамелью, кирпичами из пряников и черепицей из белого, как лунный свет, шоколада. В декоре своих домов деткоежки очень изобретательны. А вот и сам дом – показался среди высоких елей. На покрытые сахарной глазурью колья изгороди насажены цукаты из яблок. Вьющиеся растения над входной дверью усеяны цветами из теста с ароматом ванили. За оградой над густой и сочной, несмотря на тень от деревьев, зеленью травы возвышаются, как грибы, пирожные со взбитыми сливками.
Джекоб поспешно прикрыл ладонью ноздри коня, чтобы тот испуганным фырканьем не привлек внимание ведьмы. Лес вокруг пожирали тени. Здесь было жутко и в самый ясный день, но, когда Джекоб предложил прийти сюда ранним утром, Ханута лишь нетерпеливо покачал головой.
– Сколько тебе объяснять? – проворчал он. – По утрам они дома. Пекут свои ядовитые пироги, натирают до блеска печь и отдыхают. А вот как стемнеет, они улетают посыпать сахаром дорожки, раскладывать марципан под двери голодных детишек и навевать им через окна сны о пирогах и печеных яблоках.
Когда они подвели дрожащих от страха коней к изгороди, навстречу им выпорхнула стайка крошечных птах. Джекоб и раньше слышал о птичках-приманках: живущая в Черном лесу деткоежка заставляла их петь у себя на крыше. Казалось, их сделали из темного шоколада, а малюсенькие клювы и глазки были красными, как цукаты из вишни, что украшали ворота изгороди. Пахли ворота необыкновенно соблазнительно – даже Джекоб моментально почувствовал искушение открыть их, а уж он-то знал: это аромат сонных колокольчиков, грёз-травы и ночных лилий… В Черном лесу множество дурманящих растений, которые в сахарной глазури и тесте на вкус почти не ощутимы.
Ведьма Черного леса уже много лет наводила ужас на всех в округе. Чаще всего она заманивала в свои ворота детей-сирот или тех, у кого было так много братьев и сестер, что исчезновению кого-то из них в семье чуть ли не радовались. Однажды крестьяне одной деревни собрались вместе, чтобы спалить ее дом, но вернулись обратно: двоих лес убил. На обитателей Черного леса слишком часто охотились ради их когтей и перьев, чтобы они были расположены к людям. Лучшей защиты ведьма и пожелать не могла.
И все же несколько месяцев назад Джекоб предложил Хануте пойти вместе с ним в лес и прогнать ее. А все девочка, просившая милостыню на Рыночной площади в Шванштайне. Однажды она исчезла, и говорили, что голод погнал ее к пряничному домику.
Она снилась Джекобу… Она и печь. Сны были ужасные, но Ханута лишь проворчал, что он охотник за сокровищами, а не спасатель детей и уж точно не будет связываться с деткоежкой из-за какой-то сбежавшей к ней девчонки-попрошайки.
Нет, разумеется, не будет.
А вот ведьмин гребень – другое дело. Императрица давно хотела заполучить один экземпляр в свою коллекцию, но Ханута и слышать об этом не желал, пока она не назвала хорошую цену. Ведьмы делали гребни из птичьих костей. Проведешь таким по волосам – и обернешься вороной.
– За левым окном, кажется, что-то шевельнулось. – Джекоб ощущал на языке вкус корицы.
– Ерунда. Говорю тебе, она улетела. – Ханута отмахнулся от засахаренной птички, что собралась опуститься ему на плечо. – Видишь шоколадные цветы над дверью? Они распускаются, только когда ее нет. Охраняют дом. Так что давай уже открывай ворота или хочешь торчать тут, пока Портняга не сделает себе из нас новую одежду?
Портняга. Джекоба передернуло. В Черном лесу водилось множество чудовищ, и Портняга был почище ведьмы.
Про цветы – это россказни, но об этом Джекоб узнает много лет спустя. Ханута был мастер рассказывать так, что ложь звучала чистейшей правдой. Пройдет немало времени, пока Джекоб научится не попадаться на подобные истории.
Джекоб отворил ворота, и Ханута сразу же заблокировал их камнем: ворота хозяйки пряничного дома впускали всех и никогда не выпускали того, за кем закрылись. Лошадей им пришлось затаскивать силой, но лес был слишком опасным местом, чтобы привязывать их под деревьями.
Вблизи облепленный пряниками дом пах так соблазнительно, что трудно было удержаться и не полакомиться обсыпанными корицей кирпичиками. Цветы из белого шоколада, марципановые сердечки, оконные рамы из мяты… Джекоб повернулся к сладкой ловушке спиной, но дразнящий аромат по-прежнему стоял в носу, и Джекоб чуть ли не мечтал оказаться сейчас в вонючей пещере людоеда.
– Спальня у них чаще всего в глубине дома, – шепнул ему Ханута. – Поищи для начала там.
Джекоб посмотрел на него в замешательстве.
– Что уставился? До волшебных вещей в пряничном доме могут дотрагиваться только дети. В конце концов, у них не должно возникать никаких подозрений, когда они будут трогать все своими любопытными пальчиками. Но если это попытается сделать взрослый, в руке у него останется только зола. Такая вот ведьминская защита от воровства.
Джекоба замутило от страха, но он уже был научен это скрывать – и не только перед Ханутой.
– Ладно, я достану гребень. Но ты пойдешь со мной.
Ханута скривился в усмешке:
– Нет, лучше не пойду. Видишь цветы над дверью? Они обсыпают взрослых ядом, да и внутри наверняка поджидают другие «приятные» сюрпризы.
Джекоб так никогда и не узнал, соврал Ханута про цветы или нет. А когда много лет спустя он вновь оказался в Черном лесу у пряничного дома, тот давно уже стоял заброшенным, а дождь и ветер смыли с его стен не только шоколадные цветы. Вряд ли какой-нибудь зверь был настолько глуп, чтобы посягнуть на них.
Ханута достал пистолет и проверил патроны. Пули не слишком помогают в сражении с ведьмами, но он начинил их растительным ядом, который якобы на несколько минут их парализует.
– Мне уже тринадцать! – Джекоб отпугнул от себя засахаренную птичку, попытавшуюся вцепиться ему в волосы. – Что, если эти сюрпризы и на меня подействуют?
– Да брось ты! – Ханута вернул пистолет в кобуру у седла. – Знаю-знаю, ты постоянно высматриваешь на своем лице желторотика щетину, но я ее пока не вижу. Иди уже наконец! Или ты хочешь, чтобы мы все еще торчали тут, когда она вернется, и закончили бы нашу жизнь жабами в ее колодце?
– Если, пока ищешь гребень, что-нибудь услышишь, – под кровать не прячься! – шепнул Ханута. – Жертвы прибегают к этому так часто, что ведьмы снизу утыкивают матрасы глазами.
Джекоб достал старый пистолет, купленный для него Ханутой. Ствол так погнулся, что стрелять приходилось на ладонь в сторону от цели.
– Дай и мне отравленных патронов.
Ханута с угрюмым видом сунул ему в руку два:
– И не лапай пряники.
В ответ Джекоб лишь окинул его презрительным взглядом. Ему осточертело, что с ним обращаются как с ребенком, хотя он уже не раз спасал старику жизнь и множество ночей простоял на страже, пока тот дрых во хмелю. Однажды… однажды он найдет все сокровища, которые прежде безуспешно искал Ханута, и, в гневе бросив их ему под ноги, расторгнет сотрудничество со стариком. Нет, еще лучше: он продаст их императрице и станет самым знаменитым ее охотником за сокровищами. Он станет так знаменит, что про Альберта Хануту никто и не вспомнит.
Развернувшись, Джекоб направился к двери. От нее пахло марципаном. Прежде чем взяться за ручку, он еще раз обернулся к Хануте. Выражение лица старика, видимо, должно было приободрить Джекоба, однако мальчику не понравилось, с какой настороженностью Ханута смотрел на темные окна. Но было уже поздно.
Едва Джекоб успел коснуться ручки, как дверь открылась. С таким скрипом, что он вздрогнул, словно услышал внутри крик ребенка.
Гребень, превращающий в ворону.
На его взгляд, эта вещь не стоила того, чтобы закончить жизнь в печи. Ханута предполагал, что императрице гребень нужен для ее шпионских целей.
Джекоб бочком проскользнул в дверь.
Внутри аромат был еще сильнее, чем снаружи. Джекоб прикрыл рукой нос и рот, опасаясь, что дурман может подействовать, как только он вдохнет.
Комната с печью располагалась прямо за дверью. Он заглянул туда лишь мимоходом.
Кухня. Чулан… Мальчик резко остановился.
Перед ним в коридоре появилась кошка. На фоне темных пряничных стен ее шерсть сияла, как только что выпавший снег. Все деткоежки держали у себя белых кошек – будто могли таким образом разбавить собственную тьму.
Как же она на него уставилась.
Но в открытую дверь, у которой стояла кошка, он увидел кровать и стол с миской для умывания. Будет стыдно вернуться к Хануте и признаться, что дал деру от кошки.
Но медлил он не только из-за Хануты. Его охватила охотничья лихорадка.
Он прислушался – и услышал только тиканье часов и собственное дыхание.
Протискиваясь мимо кошки, он на секунду почувствовал искушение погладить ее по белой шерсти, но, по счастью, вовремя вспомнил, что иногда темные ведьмы прячут в кошачьей шерсти свою магию. Интересно, как это выглядит? Что, проклятия гнездятся в белой шерсти, как блохи?