Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 58)
– Ты только посмотри! – Голос у Табеты за спиной показался ей знакомым. – Маленький иловый крысеныш обозревает свои сокровища. Можно и мне взглянуть? Не сомневаюсь, что одно из них очень меня заинтересует.
Табета оглянулась.
Бартоломью Джейкс одарил ее улыбкой прожженного плута:
– А ты довольно убедительно врешь, но лишь до тех пор, пока тебе не покажут что-то такое, что тебя взволнует. – Он указал на выглядывающего у него из кармана дюймовика. – Я велел ему следить за тобой. Он подлый воришка, но, если его хорошо кормить, отменно шпионит, да еще и мастер делаться невидимым. Он стоял лишь в шаге от тебя, когда ты разговаривал с однорукой девчонкой. Отдай его мне, это стекло! Ну же, а то холодно!
Джейкс требовательно вытянул руку, и на черную кожу его перчатки опустилась снежинка.
Табета еще крепче сжала окоченевшими пальцами шкатулку у себя на коленях. Нет. Река принесла это стекло ей.
– Только не говори, что я должен в сочельник перерезать тебе горло, мальчик! – Охотник за сокровищами откинул полу пальто, чтобы она увидела у него за поясом рукоятку ножа. – Знаешь что? Я заплачу тебе два пенса, если ты отдашь мне этот черепок без лишних сложностей. В конце концов, сейчас Рождество.
– Река подарила его мне. А значит, у вас оно все равно не сработает.
– Река? – Бартоломью Джейкс издал невеселый смешок. – Ты слышал, Пальчикс? Уж поверь, у меня большой опыт в обращении с сокровищами, которые попали мне в руки не по своей воле. Работает всегда. Волшебству все равно, кто ты и заслужил ли ты его.
Хихикая, дюймовик разглядывал Табету бледно-желтыми глазами. Первый пенни, заработанный ею копанием в иле, украл именно дюймовик.
– Ну, вперед! – Бартоломью шагнул к ней. – Сегодня вечером холодно, как в склепе вампира. Давай сюда твой жалкий ящик! Уверен, там нет ничего настолько ценного, чтобы за это умереть.
По улице шли двое мужчин. Табета видела их за развалинами стены, когда-то окружавшей двор пекаря. Но кому они поверят, позови она на помощь?! Конечно же, человеку в дорогих сапогах. В домах слева и справа от нее живет множество людей, но им не до помощи другим – самим бы как-то уцелеть.
Одна женщина остановилась там, где ржавые петли в сгоревшей стене еще напоминали о висевших здесь прежде воротах. Огромная женщина даже издали казалась ростом не меньше великанцев, охраняющих дворец королевы. «Что вытаращилась? – больше всего хотелось крикнуть Табете. – Ждешь, когда он меня убьет? Вот был бы праздничный спектакль в сочельник, правда?»
Переступив через торчащую из снега поленницу дров, женщина пошла к ней до того медленным, тяжелым шагом, что казалась Табете деревом, у которого выросли ноги. Глубокий снег делает даже такие тяжелые шаги беззвучными, как шаги кошки, но дюймовики славятся острым слухом, и тот, в кармане Бартоломью Джейкса, пронзительным визгом подал хозяину сигнал. Охотник за сокровищами, обернувшись, схватился за пистолет.
Женщина остановилась всего в нескольких метрах от него.
Ее выдавала кожа, – это была троллиха. Ее сородичи попадались на глаза не часто: обычно они жили очень замкнуто, но Табета как-то видела одного из них в порту. Он заносил на корабль гигантские деревянные ящики легко, словно мешки с перьями, и кожа его по цвету напоминала древесину на носу корабля. Кожа троллихи была темная и шершавая, как дубовая кора, а доходящие до плеч волосы – бледно-зелеными, как листва березы весной.
Тролли могли одним пальцем свернуть шею любому мужчине, да и голову человеку оторвать им не составляло никакого труда. Табета точно не знала, способны ли на это их женщины, но Бартоломью Джейкс, похоже, не сомневался. Охотник за сокровищами пытался скрыть страх – ведь стыдно бояться женщины, – но все же отступил на несколько шагов, по-прежнему направляя дуло пистолета на троллиху. Дюймовик исчез где-то в недрах его кармана.
– Остафь мальчика в поко-о-ое. – Троллиха произнесла это очень спокойно, голосом, словно доносящимся из глубокого колодца, но правую руку сжала в кулак – размером с голову Бартоломью Джейкса.
– Я заключаю с ним сделку, – отозвался тот, не опуская пистолет. – Он украл у меня ящичек. Пусть отдаст и идет на все четыре стороны.
– Не фри мне, маленький челофе-е-ек, – сказала троллиха с сильным акцентом, растягивая слова. – И убери-и-и пистолет. А то я сахочу тебя побить, софсем чуть-чуть, потому што-о-о Рождестфо-о-о.
Когда великанша взмахом руки подозвала к себе Табету, та помедлила, но в ее ситуации даже тролль представлял куда меньшую опасность. По-прежнему крепко прижимая к себе шкатулку, она прошла мимо Бартоломью Джейкса, и он, не пытаясь схватить, лишь проследил за ней взглядом. Вблизи вид у троллихи был еще более пугающий, и в то же время стоять рядом с ней было на редкость спокойно. Словно под каким-нибудь большим деревом.
– За нами не ходи, – сказала она охотнику за сокровищами, – и мальчика не ищи. Я не шелаю фитеть твое уро-о-отское лицо-о-о рятом с ним. Если да-а-а, я соскребу его с твоего черепа, как кошуру с картошки. Понял?
Охотник за сокровищами сплюнул в снег.
– Надеюсь, ты сваришь и сожрешь его, – прорычал он. – Ведь тебе подобные именно так и делают, верно? Хотя для женщины твоих габаритов у него, похоже, мяса на ребрах маловато.
Троллиха улыбнулась. Зубы у нее были почти такие же зеленые, как и волосы.
– Не сомнефаюсь, что ты фсе снаешь о людое-е-етах, маленький человек. Фы, охотники за сокрофищами, любите расхищать их пещеры ра-а-ади имущестфа фа-а-аших жертф, да? Моя тетя часто расскасыфала, што фы заманиваете путникоф к пещерам людоетоф, штобы те фсяли убийстфо на себя, а фам осталось только смыть крофь с пожиткоф.
Бартоломью Джейкс заткнул пистолет за пояс.
– Еще увидимся, – сказал он. – В другом месте. Жизнь наверняка предоставит мне случай поквитаться.
– Как скажешь. – Рука троллихи легла на плечи Табеты огромным теплым покрывалом. – И скажи тфари в тфоем кармане: если он еще раз пролезет в дом Фуентесоф, я перемелю его ко-о-ости и припрафлю ими суп.
И, взмахом руки призвав Табету следовать за ней, троллиха пошла назад, на улицу.
Троллиха представилась Боргой и больше ни слова не вымолвила за всю дорогу до Хрустальной улицы. Табета радовалась молчанию: она до сих пор злилась, что не справилась с охотником за сокровищами в одиночку. Она очень гордилась, что почти шесть лет выживала без матери, и ненавидела, когда ей напоминали, как она юна и беззащитна.
Путь на Хрустальную улицу был неблизким. Бедные кварталы у реки остались позади, и теперь они шли по району богачей с их парками и конными экипажами, с роскошными виллами и полицейскими на каждом углу, которые, замечая иловых жаворонков, с отвращением зажимали носы. Табета редко заходила в эту часть Лондры. Большинство торговцев, кому она продавала глиняные черепки или монеты, жили и работали недалеко от реки, и на фоне бархатных платьев, шуб и начищенной до блеска обуви она привычно казалась себе грязной и жалкой. Но совсем другое дело – идти по богатым улицам в компании троллихи. Это было все равно что следовать по Темзе за четырехмачтовым судном. При виде громадной женщины лица большинства людей принимали враждебное выражение, однако Табету никто не толкал и не обзывал, как обычно бывало в этом районе, а все шубы и экипажи внезапно останавливались, давая дорогу троллихе с иловым жаворонком.
Когда они наконец добрались до Хрустальной улицы, где уже больше семи веков держали свои мастерские стеклодувы, у входа в самую большую лавку их ждала Офелия. На богато украшенной деревянной двери было золотом выгравировано «23».
Кивнув Офелии, Борга пробормотала:
– Мне нужно к моим супам.
И свернула в ближайший переулок мимо торгующей на углу печеными каштанами карлицы и какого-то человека, который при виде троллихи опрокинул бочку с водой.
– Надеюсь, Борга никому ног-рук не повыдергивала и голову не проломила? – спросила Офелия. – Она прекрасная повариха, но бывает очень вспыльчивой.
– Я в ее помощи не нуждалась, – сказала Табета. Ее гордость была задета, и она до сих пор проклинала себя за то, что не оглядывалась почаще или что не обнаружила коварного дюймовика в трактире. Утешало только, что Офелия его тоже не заметила.
– Разумеется, нет. Никто из нас не нуждается в помощи, так? – сказала Офелия, копаясь в корзине перед собой. Она достала оттуда пару сапог. – Один посетитель швырнул в меня ими, вот я и оставила себе. Красивыми их не назовешь, но раз уж тебе все равно… В носки я набила газетную бумагу, потому что они явно велики.
«Нет, спасибо, – хотела сказать Табета. – Когда мне понадобится новая обувь, я ее себе куплю. За кого ты меня принимаешь, если даришь сапоги и посылаешь троллиху следить за мной? Все эти годы я прекрасно обходилась без тебя». Но ноги в сырых стоптанных башмаках к этому времени уже так замерзли, что она боялась лишиться пальцев, как лишился двух прошлой зимой Хромоножка. Сапоги Офелии выглядели довольно новыми и очень даже неплохими.
– Я найду несколько монет и заплачу за них, – сказала она, снимая свою дырявую обувь и натягивая новую. – А троллиха всегда жила в вашей семье?
Как же хорошо, когда ноги сухие!
– Нет. Отец однажды в чем-то ей помог. Они об этом не говорят, но Борга с тех пор готовит для нас. Осколок принесла?