Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 57)
– Никто не замечает, да? До чего же люди глупы. – Подняв короткую руку, Офелия стерла со щеки блуждающий огонек. – Смотрят на тебя, а на самом деле не видят. Но я тебя вижу. Мать всегда говорит: «Офелия, не смотри на мир так пристально». А как? Мне всегда было интересно, каково это – ходить с короткими волосами. Я каждое утро трачу целую вечность на то, чтобы причесать свои.
Табета не понимала, что чувствует. Может, облегчение от того, что кто-то наконец знает правду? Или раздражение, что ее тайну раскрыли с такой прямотой?
– Спасает от вшей, – холодно ответила она, подумав: «И мужчины руки не тянут». Хотя и не знала, оценила бы Офелия это преимущество. Зачем еще нужны губная помада и румяна, если не для того, чтобы эти руки привлекать?!
– И да, мне нравится эта одежда, – прибавила она. – Юбки всегда меня раздражали. Отец не хотел пускать меня в лодку, потому что в них очень легко утонуть. – Правда, его не спасли ни брюки, ни мужская сила, которой он так гордился.
– У тебя наверняка будут роскошные волосы, если ты их когда-нибудь отрастишь. – Офелия пригладила свои длинные каштановые. – Я всегда мечтала о рыжих волосах. Как у ведьм.
Она носила высокую прическу, как у взрослых женщин. Табета была вынуждена признать, что смотрится это красиво. И то, как каждая прядка светится из-за блуждающих огоньков. Она попыталась представить, как бы сама выглядела с такой прической, в длинном облегающем фигуру платье вместо скрывающих грудь многочисленных слоев тряпок, с красной помадой на губах и…
…с одной рукой.
Офелия одернула кружевную отделку рукава на левой руке. Похоже, отсутствие руки ее особо не беспокоило; она, может, и вспоминала об этом, только разговаривая с малознакомыми людьми.
– Если хочешь, я могу отвести тебя к одному стеклодуву… он восстанавливает наши разбитые миски и стаканы.
Табета засунула газетную вырезку в один из мешков у себя на поясе.
– Спасибо, – пробормотала она. – Я подумаю.
Но что тут думать! Стеклодув слишком дорого возьмет за свои услуги.
Два хоба устроили на стойке потасовку, столкнули с нее пустую миску Табеты, и Офелия парой резких слов призвала их порядку. Хобы любят подраться. Они значительно сильнее, чем можно судить по их росту, настолько сильные, что некоторые букмекеры устраивают их бои с собаками и делают на них ставки. По слухам, эти бои любит даже королева. Хромоножка утверждал, что специально для них она приказала соорудить арену у себя во дворце и что хобы поразительно часто выживают в этих боях, хотя в качестве оружия им разрешается использовать только швейные иглы.
– Хобы дерутся, гости ссорятся… тут всегда что-нибудь да бьется. – Нахмурившись, Офелия наблюдала, как хобы подметают осколки миски. – Эту, похоже, уже не восстановить. А что, если я отнесу стеклодуву ту посуду, которую еще можно склеить, и, чтобы избежать неприятных вопросов, сделаю вид, будто твой осколок тоже от какой-то моей вещи?
На улице по-прежнему шел снег. Некоторые снежинки налипали на окна – крошечные снежные человечки, чьи хрупкие тельца мерцали, словно хрусталь. Если удается их поймать, они дарят замерзшим пальцам блаженное тепло, но делать это нужно очень осторожно: ножки и ручки у них острые, как лезвия бритвы.
– Ну ладно, – пробормотала Табета. – Где у этого стеклодува мастерская? На Хрустальной улице? – Там располагались большинство стеклодувов.
– Да, дом двадцать три. У тебя осколок с собой?
Табета с пренебрежительной улыбкой покачала головой. Разумеется, нет. Свои находки таскают с собой только дураки.
– Хочешь, я схожу с тобой? Мы можем вместе его забрать, – предложила Офелия. – В Рождество на улицах этого города вовсе не безопаснее, чем обычно, а осколок может действительно оказаться довольно ценным.
– Нет, все в порядке, – возразила Табета.
– Засунь осколок в снег! – крикнула ей вдогонку Офелия. – Если снег не растает, он не от того бокала. По крайней мере, так утверждают в газете.
После теплого трактира холод, словно бритвой, вспорол лохмотья Табеты – суровое напоминание о том, что негоже слишком долго расслабляться в тепле. Даже луна над крышами напоминала ледяной диск, и Табета радовалась, что до места, где она прячет свои находки, идти не слишком далеко. Как и большинство иловых жаворонков, находки она хранила на безопасном расстоянии от места ночлега: там-то ворам ее отследить легко.
На улицах толпился народ: семьи на прогулке, колядующие и нищие, питающие в сочельник надежду на особое сочувствие. Производители игрушек продавали с пестрых светящихся тележек оловянных солдатиков и игрушечные часы, а голодные музыканты окоченевшими пальцами – кто искусно, а кто не очень – исполняли рождественские гимны. Поначалу Табета останавливалась на каждом углу, как делала всегда, чтобы убедиться, что ее никто не преследует, но вскоре перестала: среди множества лиц невозможно было кого-то запомнить.
Не все, что выкапывали иловые жаворонки, удавалось продать, но многие из них все равно не выбрасывали менее ценные находки. Иногда осколок какой-нибудь покрытой глазурью тарелки позволял заглянуть одним глазком в давно забытые времена или в закрытый для них мир, где люди серебряными ложками вкушают еду из искусно расписанной посуды. Табета хранила свои сокровища в пустой бочке на заросшем сорняками заднем дворе заброшенного дома со следами пожара на кирпичных стенах. На фасаде дома рядом с заколоченной досками дверью все еще качалась на ржавых цепях вывеска пекарни. И старуха, часто сидящая на ступеньках у входной двери, всем и каждому рассказывала, что дом сгорел из-за того, что пекарь, напившись, уснул у печи.
Среди черных от копоти стен громоздились горы снега, и, освободив наконец бочку из холодного белого плена, Табета с еще большим, чем обычно, облегчением обнаружила хранившуюся там шкатулку в целости и сохранности. Шкатулку тоже подарила река. Все иловые жаворонки считали Темзу живым существом, которое по своей непредсказуемой прихоти либо дарило, либо отнимало. Поэтому время от времени они бросали в мутную воду что-нибудь ценное, чтобы выразить реке благодарность или завоевать ее благосклонность на будущее.
В шкатулке Табеты хранилось много сокровищ: расколотая курительная трубка с лицом фавна – она ее так любила, что рука не поднималась продать, – кусочек белого фарфора с синим узором, походившим, как ей казалось, на хвост дракона, и монета с чужеземными письменами. В ее фантазиях эта монета принадлежала древнему племени воинов, таких же рыжеволосых, как и она. Особенно редкой находкой была порванная серебряная цепочка с лунными камешками. Основную часть потерянных украшений выуживали те, кто в поисках чего-нибудь на продажу рылся в канализации. По счастью, что-то из ценных вещей в конце концов все-таки оказывалось в реке, как, например, кольцо, лежавшее рядом с цепочкой, но не подошедшее Табете ни на один палец. А неподалеку лежал тот осколок, за которым она пришла. Стекло было таким тонким, что она не переставала удивляться, как оно уцелело в реке.
Осколки, что попадались ей среди ила, обычно были толстыми, бледно-зеленого или коричневого цвета, а этот – ни дать ни взять тонкая пластинка замерзшего воздуха, и когда она проводила пальцем по выгравированным на нем очертаниям фей и эльфов, они казались на ощупь тонюсенькими серебряными ниточками. Теперь, зная, каким ценным может оказаться этот осколок, она с трудом отважилась достать его из шкатулки. Осколок холодил руку, но, когда Табета по совету Офелии положила его в снег, стекло растопило его быстро, как горячий уголек.
Как же заколотилось у нее сердце! Она часто слышала рассказы о предметах, обладающих колдовской силой: о ведьминых гребнях, о дубинках, избивающих врагов, о столах, на которых в любое время появляется еда. По слухам, королева собрала огромную коллекцию волшебных вещей. Но в реальной жизни Табета отродясь не встречала ни у кого ничего подобного. Быстро положив осколок обратно, она закрыла деревянную крышку. Шкатулка немного деформировалась от долгого пребывания в воде, и река оставила на темном дереве заметные следы.
Прислонившись к бочке, Табета не отрываясь смотрела на луну, висящую в небе бледной монетой.