Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 20)

Хидео крепче сжал плечи Лисы, и ей подумалось, что он, наверное, очень боится дерева, а вот Хитира приблизился к ольхе без колебаний. Деревья вокруг зашумели, словно возмутились непочтительностью мертвеца.

– Тосиро! – позвал Хитира.

Тосиро… Сердце Лисы забилось сильнее. Разумеется, она помнила это имя. И будто вновь услышала голос Воина. Мои големы вырубили все ольхи в его прежних угодьях. Тосиро не вернется. Кто же из них ошибается – ольховый эльф или кучер Темной Феи?

– Ты молчишь, потому что я не принес тебе серебра? – Подступив еще ближе, Хитира окинул взглядом крону. – Тебе бы поторопиться с пробуждением! Я здесь, чтобы предостеречь тебя. От давних врагов.

Ольха зашелестела, будто кто-то проводил по ветвям невидимыми руками. Из лежащей в корнях серебряной шкатулки выползла змея с серебристой чешуей, а из-за колючего куста, что рос в тени ольхи, выступил лис. С девятью хвостами.

Хидео, упав на колени, благоговейно уткнулся лбом в сырую лесную почву. Однако все внимание кицунэ было приковано к Лисе. Пригнув морду в насмешливом почтении, он начал преображаться, а когда выпрямился, мех его превратился в огненно-рыжее одеяние. Заостренные уши скрылись под длинными черными волосами, и с плутовской улыбкой руки на груди скрестил юноша:

– Лиса, что ты делаешь в компании с мертвецом? Это очень неполезно. Их намерения редко служат на благо живым.

Лиса подняла связанные руки:

– Я себе компанию не выбирала.

– Вот как. – Заправив волосы за все еще чуть заостренные уши, кицунэ оглядел бледную фигуру Хитиры. – Ты, видно, влиятельный мертвец.

– Моя сила – в силе моей госпожи, – отозвался Хитира. – А она была самой могущественной из всех. Она послала меня разыскать ольхового эльфа, которого проклятие ее сестер изгнало в это дерево.

Кицунэ перевел взгляд на Лису – и на нить у нее на запястье.

– Великий Тосиро покинул свою темницу. Но он примет вас – если лисица этого пожелает.

Лиса с Хитирой переглянулись. Заметил ли он, что к ее гневу примешалась благодарность? Тосиро… Вдруг он поведает ей, как защититься от Игрока? Если еще не поздно. Нет, Лиса. Все будет хорошо.

– Лисица этого желает, – сказала она.

Кицунэ одним прикосновением избавил ее от пут.

– Золотая нить, – сказал он. – Так вот как спаслась самая могущественная из фей. С помощью нити любви.

Кицунэ поманил Лису и Хитиру за собой, а Хидео на почтительном расстоянии последовал за ними. На заросшем лесом склоне, вниз по которому их вел кицунэ, пахло смертью, и вскоре они наткнулись на скелет большой обезьяны. Такие лежали повсюду.

– Стражники фей, – пояснил кицунэ, и Лиска все поняла, когда лес поредел и она разглядела за ним мерцание озерной воды.

Озеро Фей, где она побывала с Джекобом, тоже сторожили звери, но там это были единороги. Они достигли подножья склона, и Лиса увидела, что и на этом озере есть остров. Очертаниями он напоминал родной остров Темной Феи и ее сестер, только окружали озеро деревья не вечнозеленые, как там, а голые, словно здесь вечная зима, да и дрейфующие по воде лилии завяли и умерли. Лиса непроизвольно, защищая, обхватила рукой нить на запястье. Увиденное до боли ясно показало ей, что в этой тонкой нити у нее на руке на самом деле кроется все оставшееся от фей. Их действительно больше не было. Нигде, даже в далеких горах Нихона.

Они с кицунэ миновали мертвые деревья, и Лиса увидела в озере мифическое существо, с которым ей давно хотелось встретиться, – кентавра с черной шерстью и верхней частью человеческого торса. На мертвых лилиях вокруг него проклюнулись свежие почки, и Лиску охватило предчувствие, что перед ними не обычный кентавр. Увидев их, он побрел к берегу. Копыта у него были серебряные, и там, где они погружались в илистую почву, все начинало покрываться зеленью.

Лицом Тосиро походил на самураев в крепости Воина, но ведь лиц у него наверняка не меньше, чем у Игрока. В отличие от них с Воином он явился не в человеческом облике, и это вызывало у Лисы чуть ли не симпатию – хоть она и посмеивалась над собой за это чувство. Он – ольховый эльф, и где доказательства, что он не так опасен, как те, с кем она уже сталкивалась.

– Интересных посетителей ты привел, Каце. – Кентавр отряхнул воду с человеческо-конского тела. Голос выдавал его истинную сущность. У всех ольховых эльфов голоса были словно из бархата и серебра. – Мертвец, лисица и человек, чья кожа рассказывает сказки…

При этом описании Хидео опустил голову, будто его поймали с поличным.

Изучающие Лису глаза кентавра были такими же черными, как и волосы, которые он скреплял на затылке так же, как это делали ронины на пароме. Он не пытался скрыть, с каким наслаждением разглядывает своих гостей, но взгляд его не угрожал, а льстил.

– О, Тосиро! Моя госпожа никогда не верила лжи, которую распространял о тебе Игрок. – Хитира почти терялся в сгущающихся сумерках. – Но ей не удалось убедить своих сестер пощадить тебя. Это доставляло ей вечную боль. Только поэтому я осмеливаюсь сегодня просить тебя о помощи. Под твоей защитой ей, возможно, удастся вновь обрести плоть и поддержать тебя, когда…

– Поддержать? – Тосиро расхохотался, и на прибрежных деревьях стали распускаться цветы. – Радуйся, что пришел к правильному эльфу, мертвый принц. – Его голос сделался мягче меха Лиски. – Я прекрасно знаю твою госпожу. С тех времен, когда феи еще выбирали себе в любовники исключительно бессмертных. Соглашусь, давно это было, даже с точки зрения мертвеца, но Темную Фею, как ты знаешь, забыть нелегко.

– Вы были ее любовником? – Судя по выражению лица Хитиры, ревность испытывают и мертвые. – Но феи и ольховые эльфы – смертельные враги.

– Всего-то лет восемьсот. Что это значит в масштабах вечности? – съязвил Тосиро.

Он направился к Лисе, и его серебряные копыта утопали во влажной береговой почве. Казалось, человек и зверь объединялись в нем самым совершенным образом, и в его присутствии Лиса испытывала совсем иные чувства, нежели в крепости Воина. Казалось, этот ольховый эльф несет в мир радость и свет. Подобно раннему утру. Или молодой весне.

– Ага, теперь понимаю. – Тосиро повел рукой, словно гладил нить, протянутую от сердца Лисы к другому сердцу. – Тебе это тоже знакомо. Поэтому она тебя и выбрала. Лишь немногим известны золотое счастье и золотая боль. Только вот сейчас ей нужен защитник помощнее.

От прикосновения Тосиро нить на запястье Лисы развязалась сама собой и скользнула ему в руку, будто давно ждала его.

– Я рад, что ты пришла ко мне, – прошептал он нити. – Я укрою тебя от него, пока тебе не придет пора вернуться. Игрок обманул нас обоих, и он об этом пожалеет.

Хитиру было уже почти не видно.

– Что с тобой, кучер? – Тосиро кольцом обвил нить вокруг пальца. – У меня большой опыт в сокрытии тайн от Игрока. Тысячелетний опыт, но твоей госпоже потребуется много времени, чтобы вырасти вновь. Хочешь помочь мне спрятать ее от него?

Хитира улыбнулся:

– Ничто не доставит мне большего счастья.

Кучер Феи встал рядом с Тосиро, а Лиса все смотрела на бледную полоску у себя на запястье. Что же она наделала? Как умудрилась отпустить нить с такой легкостью? Что, если Игрок нашел Джекоба и потребует эту нить за его жизнь?

Тосиро, конечно же, прочел на ее лице этот страх.

– Я дам знать Игроку, что то, что он ищет, теперь охраняют другие. Но от ребенка, которого ты ему должна, он не откажется, а ты не будешь готова его отдать – даже в обмен на своего возлюбленного, я прав?

Он стукнул копытом о землю, и оттуда внезапно выступили серебристо-белые бутоны.

– Береги себя, Лиска. Игрок страшится этого ребенка больше, чем фей. И скоро он узнает, что ты беременна. А может, уже давно знает.

Нет. О чем он говорит? Этого не может быть.

– Ты в последнее время встречалась с Игроком? – Тосиро хлопнул в ладоши, и из прибрежных деревьев в небо взмыли журавли, словно родились в пускающих почки ветвях. – Тому, кто должен отдать ольховому эльфу своего первенца, ни за что нельзя оказываться слишком близко к нему. Это призывает ребенка, которого нужно отдать ему в счет долга.

Оказываться слишком близко… Лиса обхватила себя обеими руками. Она вновь увидела перед собой сад в крепости и низкий столик, у которого сидят на коленях двое мужчин.

– В счет долга? – Хидео по-прежнему держался на почтительном расстоянии от Тосиро. – Почему ты должна отдать ольховому эльфу своего ребенка в счет долга, кицунэ?

– Его отец заключил с Игроком сделку. – Тосиро опять зашел в озеро. Он опустил руки в воду, и из волн стала стремительно выпрыгивать на поверхность рыба. – Очень легкомысленно, Лиска.

– Без этой сделки я бы умерла.

– Да ну?! И как же Игрок вам это внушил?

Ей было все еще тяжело говорить о тех днях.

– Он помог Джекобу освободить меня из… – ну же, произнеси это, Лиса! – Красной комнаты Синей Бороды.

Ужас на лице Хидео доказывал: он знает, что это значит.

Тосиро, однако, засмеялся, омывая свою человеческую кожу прохладной водой.

– Ох уж этот Игрок! Ему не впервой использовать кого-то из вас, чтобы заключить сделку. Синие Бороды, людоеды… Он из нас самый прожженный, хоть и мастак это скрывать.

Это невозможно. Лиса вызвала в памяти трактир, где впервые столкнулась с Синей Бородой. Случайность, не более чем случайность.