Кормак Маккарти – Кровавый меридиан, или Закатный багрянец на западе (страница 8)
У нас и объезженных лошадей больше нет, добавил сержант.
Объездим.
Того старикана, что так здорово их объезжал, больше нет.
Знаю. Найди еще кого-нибудь.
Есть, сэр. Может быть, этот умеет объезжать лошадей. Когда-нибудь объезжал лошадей?
Нет, сэр.
Меня можно не называть «сэр».
Да, сэр.
Сержант. Капитан слез со стола.
Да, сэр.
Запиши этого малого.
Лагерь располагался на окраине города выше по реке. Заплатанная палатка из старого повозочного брезента, несколько хижин-викиапов из веток, за ними – загон в форме восьмерки, тоже с плетеной оградой. В загоне угрюмо стояли под солнцем несколько маленьких пестрых мустангов.
Капрал! крикнул сержант.
Нет его здесь.
Сержант спешился, большими шагами подошел к палатке и откинул полотнище. Малец остался верхом на муле. На него изучающе смотрели три человека, развалившихся в тени дерева.
Привет, сказал один.
Привет.
Новенький?
Да вроде.
Капитан не сказал, когда мы уедем из этой вонючей дыры?
Не сказал.
Из палатки вышел сержант. Где он?
В город отправился.
В город, значит, отправился, повторил сержант. Иди сюда.
Один из лежавших поднялся, не спеша подошел к палатке и встал, заложив руки за спину.
У этого малого никакой экипировки, сказал сержант.
Тот кивнул.
Капитан выдал ему рубашку и немного денег, чтобы починить сапоги. Нужно раздобыть ему лошаденку и седло.
Седло.
Можно продать этого мула и купить какое-никакое.
Взглянув на мула, тот опять повернулся к сержанту и прищурился, потом наклонился и сплюнул. За этого мула и десяти долларов не дадут.
Ну, сколько дадут, столько дадут.
Еще одного бычка укокошили.
Даже слышать об этом не хочу.
А что я могу с ними поделать?
Капитану говорить не стану. Он будет так вращать глазами, что они у него на землю вывалятся.
Другой снова сплюнул. Ну, как ни крути, это божеская правда.
Займись-ка этим малым. Мне пора.
Хорошо.
Больных нет?
Нет.
Слава богу.
Сержант забрался в седло и легонько тронул лошадь поводьями. Потом оглянулся и покачал головой.
Вечером вместе с двумя другими рекрутами малец отправился в город. Выбритый и помывшийся, в синих плисовых штанах и полотняной рубахе, подаренной капитаном, он выглядел совсем другим человеком – только сапоги прежние. Маленькие пестрые мустанги, на которых ехали его спутники, еще сорок дней назад были дикими и носились по равнине. Теперь они то и дело шарахались, переходили в галоп и клацали зубами, как черепахи.
Подожди, еще получишь такую же, сказал второй капрал. Вот повеселишься.
Нормальные лошади, отозвался другой.
Там еще есть парочка, так что и тебе подберем.
Малец на своем муле смотрел на них сверху вниз. Они ехали по бокам, как эскорт, мул рысил с поднятой головой и нервно косил глазами. Любая воткнет тебя головой в землю, заключил второй капрал.
Они проехали через площадь, запруженную повозками и скотом. Тут были и иммигранты, и техасцы, и мексиканцы, и рабы, и индейцы липан, но даже в таком баснословном окружении выделялись группы индейцев каранкава, высоченных и суровых, с раскрашенными синим лицами, с шестифутовыми копьями в руках, почти голых татуированных дикарей, про которых говорили, что они не прочь полакомиться человеческим мясом[28]. Натягивая поводья, рекруты свернули у здания суда и миновали высокие стены тюрьмы, утыканные по гребню битым стеклом. Оркестр на Главной площади настраивал инструменты. Всадники свернули на улицу Салинас, где за игровыми притонами и закусочными располагались целые ряды крошечных палаток и глинобитных мастерских мексиканцев – шорников, торговцев, сапожников, заводчиков боевых петухов. Мула собирался продавать второй капрал, который был родом из Техаса и немного говорил по-испански. Другой парень был из Миссури. Вымытые и причесанные, в свежих рубашках, оба пребывали в хорошем настроении. Каждый предвкушал вечер выпивки, а возможно, и любви. Сколько юнцов возвращалось домой холодными трупами после таких вот вечеров и таких планов.
За мула они получили техасское седло – голый каркас, покрытый сыромятной кожей, не новое, но прочное. Новую уздечку и удила. Тканое шерстяное одеяло из Сальтильо, такое пропыленное, что не разобрать, новое оно или нет. И наконец, золотую монету достоинством два с половиной доллара. Взглянув на эту монетку у мальца в руке, техасец потребовал еще денег, но шорник покачал головой и поднял руки – мол, разговор окончен.
А мои сапоги? напомнил малец.
Шорник посмотрел на сапоги и нетерпеливо сложил пальцы чашечкой. Малец разулся и встал в пыли босиком.
Закончив дела, они остановились на улочке и переглянулись. Малец закинул новую сбрую на плечо. Второй капрал посмотрел на парня из Миссури. Денег хоть сколько есть, Эрл?
Ни медяка.
У меня тоже. Тогда можно проваливать обратно в нашу забытую Богом дыру.
Малец поправил сбрую на плече. Еще четвертак «орла»[31] можно просадить, напомнил он.
На Ларедито спустились сумерки. Из своих гнезд в здании суда и в крепостной башне вылетают и носятся по кварталу летучие мыши. Пахнет горелым древесным углем. У глинобитных крылечек притулились дети и собаки, а боевые петухи, хлопая крыльями, устраиваются на ветках фруктовых деревьев. Товарищи по оружию шагают вдоль голой глинобитной стены. С площади доносится приглушенная музыка оркестра. Вот они миновали тележку водовоза, вот – провал в стене, где при свете небольшого кузнечного горна что-то кует старый кузнец. Вот в дверном проеме показалась девушка, такая красивая, что все вокруг расцветает.
Наконец они останавливаются у деревянной калитки. Она навешена на двери побольше – может, это ворота. Входящим приходится переступать через порожек больше фута высотой, дерево стерлось от тысяч сапог там, где сотни глупцов запинались, падали и вываливались, пьяные, на улицу. Трое рекрутов проходят по двору мимо навеса у старой кривой и бесплодной виноградной лозы, где в сумерках расхаживают, покачивая головами, мелкие куры, входят в бар, где горят лампы, пригибаются под низким брусом и пристраиваются у стойки – первый, второй, третий.
Рядом стоит пожилой чудаковатый меннонит, он поворачивается и пристально их рассматривает. Тощий, с узенькой бородкой, в кожаном жилете и нахлобученной черной шляпе с плоскими полями. Рекруты заказывают виски, выпивают и заказывают еще. На столах у стенки играют в «монте», из-за другого столика на рекрутов оценивающе поглядывают проститутки. Рекруты стоят вдоль стойки бочком, зацепившись пальцами за ремни, и озираются. Они громко обсуждают предстоящий поход, и старик-меннонит печально качает головой и прикладывается к стакану.
Они остановят вас у реки, бормочет он.
Второй капрал смотрит мимо приятелей.
Ты это мне?