Кори Доктороу – Младший брат (страница 50)

Нелегко, наверное, было найти судью, который разбирался бы в криптографии, однако, как оказалось, обычный судья апелляционного суда не горит желанием объяснять студентам-математикам, какие статьи им разрешено писать, а какие нет. Апелляционный суд девятого округа постановил, что программный код – это способ самовыражения и, следовательно, защищен Первой поправкой к Конституции США: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, ограничивающего свободу слова или печати». В общем, дело закончилось победой сил света. Если вы хоть раз покупали что-нибудь в интернете, или посылали электронное письмо, или проверяли баланс своего банковского счета, то при этом вы использовали программное обеспечение, легализации которого добился Фонд электронных рубежей. И к счастью, рядовые сотрудники АНБ не настолько продвинуты. Если уж им под силу взломать какой-то шифр, будьте уверены, у террористов и гангстеров это получится не хуже.

Среди репортеров, освещавших криптовойны и сделавших себе имя на этом, была и Барбара. Она наточила зубы на репортажах о заключительных этапах борьбы за гражданские права в Сан-Франциско и быстро разглядела сходство между сражениями за Конституцию в реальном мире и в киберпространстве.

Так что она оказалась благодарной слушательницей. Вряд ли я сумел бы объяснить какие-то тонкости своим родителям, однако Барбара ловила все на лету. Задавала толковые вопросы о наших криптографических протоколах и процедурах соблюдения секретности, причем иногда я даже не знал, как ответить. Например, она указала на несколько слабых мест в наших защитных мерах.

Мы включили иксбокс и вышли в сеть. Вокруг комнаты для совещаний обнаружились четыре открытые точки доступа к Wi-Fi, и я дал программе задание переключаться между ними через случайные промежутки времени. Барбара сразу уловила ключевой момент: икснет – это, по сути, тот же интернет, только немного медленнее, зато все действия выполняются анонимно и не могут быть отслежены.

– Что дальше? – спросил я, закончив лекцию. От долгих разговоров у меня пересохло во рту, кофе отдавался изжогой. Кроме того, Энджи под столом стискивала мне руку так, что хотелось поскорее закруглиться и уйти куда-нибудь в укромное место, чтобы закончить процесс примирения после нашей первой ссоры.

– Дальше начинается журналистика. Вы уйдете, а я тщательно изучу все подробности вашего рассказа и постара- юсь найти как можно больше подтверждающих фактов. Прежде чем опубликовать, покажу вам весь подготовленный материал и дам знать, когда планирую обнародовать его. Попрошу вас больше ни с кем не говорить на эту тему, потому что это настоящая сенсация и она не должна быть запачкана досужими домыслами прессы и дезинформацией от ДВБ. Мне придется обратиться за комментариями в ДВБ, но я постараюсь сделать это так, чтобы максимально обеспечить вашу анонимность. И разумеется, я заранее извещу вас об этом.

Немного поразмыслив, Барбара добавила:

– И попрошу вас твердо уяснить: это история больше не ваша. Отныне она принадлежит мне. Я постараюсь достойно отблагодарить вас за столь щедрый подарок, однако вы не имеете права что-либо видоизменять в ней, опускать любые детали или мешать моей работе. Колеса завертелись, и машина набирает ход. Понятно?

До сих пор мне не приходило в голову посмотреть на дело с такой стороны, однако ее доводы звучали вполне разумно. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Моя история превратилась в боевую ракету. Может быть, она упадет там, куда нацелена, может быть, собьется с курса, но в любом случае ее не остановить. В ближайшем будущем я уже не смогу принадлежать сам себе – я стану публичной фигурой. И весь мир узнает, что старшеклассник Маркус Яллоу посмел бросить вызов Департаменту внутренней безопасности.

И тогда мне конец. Я стану ходячим трупом.

Видимо, у Энджи зародились те же самые мысли, потому что ее лицо позеленело.

– Пойдем отсюда, – сдавленно произнесла она.

Мама и сестра Энджи опять куда-то ушли, так что вопрос, где нам провести вечер, решился сам собой. Время было уже позднее, родители давно поужинали, но они знали, что я собираюсь к Барбаре, и не стали бы ругать меня за позднее возвращение.

Поднявшись к Энджи в комнату, я не испытывал ни малейшего желания включать иксбокс. Хватит с меня икснета на сегодня. В голове билась только одна мысль: Энджи, Энджи, Энджи. Я слишком давно живу без нее, в изнуряющей тоске, зная, что Энджи на меня сердится, никогда больше не заговорит со мной, никогда не поцелует.

И в глазах Энджи читалось, что она испытывает то же самое. Мы закрыли дверь в комнату. Меня охватило жгучее желание, похожее на многодневный голод, на испепеляющую жажду, когда играешь в футбол три часа напролет и мечтаешь о стакане воды.

Похожее – но не такое. Гораздо сильнее. Я никогда еще не испытывал ничего подобного. Хотелось поглотить ее, слиться с ней в единое целое.

До сих пор в наших эротических играх тон задавала Энджи. Я позволял ей выбирать ритм, создавать сексуальный настрой. Было невыразимо приятно, когда она обнимала меня, привлекала к себе, стягивала с меня футболку, прижималась к губам.

Но сегодня я не мог сдерживаться. И не хотел.

Дверь захлопнулась. Я схватил ее футболку за нижний край и сдернул одним рывком, даже не дожидаясь, пока она поднимет руки. Потом скинул футболку с себя, да так, что ткань затрещала по швам.

Ее глаза блестели, рот приоткрылся, дыхание стало прерывистым. Я тоже задыхался, в ушах стучало сердце, билась кровь.

Столь же стремительно я сдернул с нас обоих остатки одежды и швырнул их в груду чистых и грязных шмоток на полу. Одним движением смахнул с кровати книги и бумаги. Мы рухнули прямо на нерасстеленные простыни, стиснули друг друга в объятиях, наслаждаясь слиянием наших тел. Прижавшись в поцелуе к моим губам, она застонала, я ответил тем же, и ее голос эхом откликнулся в моих голосовых связках, и чувство это было таким интимным, что у меня голова пошла кругом.

Вдруг она отстранилась и потянулась к тумбочке. Достала из ящика белый аптечный пакетик и бросила на кровать. Я заглянул внутрь. Презервативы. «Троджанс». Спермицидные. Дюжина в пачке. Нераспакованные. Я улыбнулся ей, встретил ответную улыбку и раскрыл коробку.

Много лет я думал, как это произойдет. Представлял себе по сотне раз на день. Бывали дни, когда вообще ни о чем другом думать не мог.

И все равно это оказалось не так, как я себе воображал. В чем-то лучше. В чем-то гораздо хуже. Пока это длилось, кажется, миновала вечность. А когда закончилось – словно и мгновения не прошло.

И главное – что-то изменилось. Во мне и между нами. Вроде бы я – это я, но в то же время какой-то другой.

Внезапно нам обоим стало неловко. Потупившись, мы собрали разбросанную одежду и оделись, избегая касаться друг друга и старательно пряча глаза. Я достал из коробки на тумбочке бумажную салфетку, завернул использованный презерватив, отнес в ванную, обмотал для верности туалетной бумагой и сунул поглубже в мусорное ведро.

А когда вернулся, Энджи сидела на кровати и играла в иксбокс. Я осторожно сел рядом, взял ее за руку. Она посмотрела на меня и улыбнулась. На нас обоих нахлынула какая-то странная слабость, даже руки дрожали.

– Спасибо, – вымолвил я.

Она ничего не ответила. Опять обернулась ко мне, широко улыбаясь, но по щекам катились крупные слезы.

Я обнял ее, и она жадно прижалась ко мне. Прошептала:

– Ты хороший человек, Маркус Яллоу. Спасибо тебе.

Я не знал, что сказать, поэтому лишь крепче обнял ее. Лишь очень нескоро мы разомкнули объятия. Ее слезы уже высохли, а улыбка на губах осталась.

Она указала на мой иксбокс, валявшийся на полу возле кровати. Я понял намек, поднял его, включил и вошел в сеть.

Там все было по-прежнему. Полный ящик писем. В блогах, которые я обычно читал, множество новых постов. Спам. Бог ты мой, сколько же спама я получал! Мой шведский почтовый ящик постоянно взламывали и использовали как обратный адрес для рассылки спама по сотням миллионов интернет-адресов, так что все сердитые отповеди и шишки сыпались на меня. Понятия не имею, кто за этим стоял. Может быть, ДВБ тянула лапы к моему почтовому ящику. А может, просто чьи-то глупые шутки. У Партии пиратов на серверах стоят хорошие спам-фильтры, к тому же эти ребята выделяют всем желающим по пятьсот гигабайт пространства для хранения электронных писем, поэтому я не опасался, что мутный поток спама захлестнет меня с головой.

Я отфильтровал весь спам и удалил. Для писем, зашифрованных моим открытым ключом, у меня был отдельный ящик, так как они, скорее всего, написаны икснеттерами и нуждаются в особой защите. Спамеры еще не сообразили, что использование открытых ключей сделает их рассылки более правдоподобными, поэтому до поры до времени система работала неплохо.

В секретном ящике лежала пара десятков сообщений от людей из сети доверия. Я пролистал их. Ссылки на видео и фотографии о новых злоупотреблениях ДВБ, полные ужаса рассказы на тему «Еле успел смыться», ругательные отзывы на мой последний блог. Все как обычно.

Потом на глаза попалось письмо, зашифрованное только моим открытым ключом. Значит, прочитать его не мог никто другой, при этом я понятия не имел, кем оно отправлено. Отправителем значилась некая Маша, но я не знал, ник это или настоящее имя.