Кори Доктороу – Младший брат (страница 48)

Через несколько минут мистер Гловер вышел к нам совсем другим человеком. Чисто выбрит, волосы зачесаны назад и уложены гелем, одет в отутюженный военный мундир с орденскими ленточками на груди. Он остановился на нижней ступеньке лестницы и смущенно произнес:

– К сожалению, это единственная чистая одежда, какая у меня осталась. Мне кажется, для сегодняшнего случая подойдет. Ну вдруг ей захочется нас сфотографировать для газеты.

Мистер Гловер с папой сели спереди, я устроился сзади и всю дорогу вдыхал запах пива, которым он, казалось, пропитался насквозь.

Мы подкатили к дому Барбары Стрэтфорд уже за полночь. Она жила за городом, в Маунтин-Вью, и за всю дорогу никто из нас не произнес ни слова. Мимо проносились стоявшие вдоль шоссе ультрасовременные дома.

Эта часть города вокруг Залива сильно отличалась от моих родных мест и больше походила на типичный американский пригород, какие часто показывают по телевизору. Кварталы одинаковых домов, выстроившиеся вдоль скоростных шоссе, и нигде ни одного бездомного, бредущего со скарбом в магазинной тележке по тротуару. Да здесь и тротуаров-то не было!

Мама позвонила Барбаре заранее, пока мы поджидали мистера Гловера у него дома. Журналистка уже спала, но мама в сердцах позабыла про всю свою британскую сдержанность и даже не извинилась за то, что разбудила ее. Лишь сухо заявила, что нужно срочно поговорить на очень важную тему и обязательно с глазу на глаз.

Невысокий одноэтажный домик Барбары Стрэтфорд напомнил мне жилище семейки Брейди из старого телесериала: такой же ровный квадратный газон, такой же кирпичный заборчик с абстрактным узором из кафельных плиток. В глубине двора высилась старомодная телевизионная антенна. Подойдя к калитке, мы увидели, что внутри уже горит свет.

Мы даже не успели позвонить – дверь распахнулась, и нас встретила журналистка. Она была примерно одного возраста с моими родителями, высокая и худая, с ястребиным носом и смешливыми морщинками вокруг проницательных глаз. На ней были низко сидящие джинсы, похоже прямиком из самых модных бутиков на улице Валенсии, и свободная индийская хлопковая блуза длиной до бедер. В неярком свете прихожей поблескивали небольшие круглые очки.

Она приветствовала нас еле заметной улыбкой.

– Вижу, вы приехали целой компанией.

Мама кивнула.

– Погоди минутку, и поймешь почему.

Из-за папиной спины вышел мистер Гловер.

– Вызвали на подмогу военный флот?

– Всему свое время.

Нас одного за другим представили ей. Пальцы у нее были длинные, рукопожатие твердое.

Ее жилище было обставлено в минималистическом японском стиле: скудная невысокая мебель с идеально выдержанными пропорциями, бамбук высотой до потолка в больших керамических горшках, на полированном мраморном постаменте – какая-то ржавая железяка вроде большого дизельного двигателя. Подумав, я решил, что смотрится неплохо. Пол сделан из старых мореных досок, отшлифованных, но не покрытых шпаклевкой, так что под слоем лака была видна каждая трещинка. Мне это еще больше понравилось, особенно если пройтись в носках.

– Кто хочет кофе? – спросила Барбара.

Все подняли руки. Я с вызовом глянул на родителей.

– Сейчас принесу. – Барбара вышла и через минуту появилась с большим бамбуковым подносом, на котором стояли кофейный термос на пару литров и шесть чашек из тончайшего фарфора, очень изящных и аккуратных по форме, однако украшенных грубоватым рисунком с потеками. Они мне тоже понравились.

Хозяйка налила всем кофе и приступила к делу.

– Рада снова приветствовать вас в полном сборе. Маркус, мы с тобой в последний раз виделись, когда тебе было лет семь. Помнится, у тебя была новая видеоигра и ты ею с восторгом хвастался.

Я этого не помнил, однако что верно, то верно – лет в семь я уже увлекался видеоиграми. Наверно, мне как раз тогда подарили новенькую «Сегу Дримкаст».

Она достала магнитофон и желтый блокнот с ручкой.

– Я готова выслушать все, что вы мне расскажете, и даю слово сохранить все услышанное в тайне. Но не могу заранее обещать, что предприму какие-либо действия в связи с этой информацией или что она будет опубликована.

По ее тону я понял, что дружба дружбой, но тем не менее она оказывает маме великую услугу, позволив вытащить себя из постели. До чего, наверное, непросто быть известной журналисткой, специализирующейся на расследованиях. Миллионы людей сочли бы за счастье, если бы она взялась за их дело.

Мама кивнула мне – говори, мол. И, хотя я уже излагал свою историю три раза за вечер, все равно язык вдруг прилип к гортани. Одно дело – рассказывать родителям или отцу Дэррила, и совсем другое – сейчас. Ведь с этой минуты дело принимает совершенно иной оборот.

Я стал рассказывать – медленно, стараясь ничего не упускать. Барбара слушала и делала пометки в блокноте. Объясняя, что такое игры в альтернативной реальности и как мы с Дэррилом украдкой выбрались из школы, я выпил целую чашку кофе. Мама, папа и мистер Гловер выслушали эти подробности очень внимательно. Я налил еще, и вторая чашка ушла на рассказ о том, как нас арестовали. К финалу повествования я опустошил весь кофейник и зверски хотел в туалет.

Ванная у нее была столь же аскетична, как гостиная, коричневое органическое мыло пахло очищенной глиной. Когда я вернулся, взрослые встретили меня внимательными взглядами и не проронили ни слова.

Затем пришла очередь мистера Гловера. Он не мог добавить к моему рассказу никаких подробностей, однако подчеркнул, что сам является армейским ветераном и что его сын – хороший парень. Поведал, как это ужасно – поверить в смерть собственного ребенка, добавил, что его жена, мать Дэррила, получив страшное известие, потеряла сознание и попала в больницу. Заплакал, ничуть не стыдясь, и слезы катились по его морщинистому лицу и падали темными пятнами на воротник безупречного мундира.

Барбара ненадолго вышла и вернулась с бутылкой ирландского виски.

– «Бушмиллс», пятнадцать лет выдержки в бочках из-под рома. – Она поставила на стол четыре маленьких стаканчика. Меня, естественно, побоку. – Уже десять лет как нет в продаже. По-моему, сейчас самое время распечатать бутылку.

Она разлила виски, подняла свой стаканчик и отпила половину. Остальные сделали то же самое. Потом выпили еще, осушив стаканчики, и Барбара налила по новой порции.

– Вот что я вам скажу, – начала она. – Я вам верю. И не только потому что знаю тебя, Лилиан. История звучит правдоподобно и вполне согласуется с теми слухами, какие до меня доходили. Но я не могу просто поверить вам на слово. Я должна провести всестороннее расследование, изучить вашу жизнь до мельчайших подробностей. Мне надо убедиться, не скрываете ли вы что-нибудь, иначе это может всплыть уже после публикации и дискредитировать всю информацию. Мне нужно знать все как на исповеди! И возможно, ваша история попадет на страницы газет лишь через несколько недель.

Она перевела дух и продолжила:

– Важно также не навлечь лишних неприятностей на себя и на Дэррила. Если он действительно стал жертвой произвола ДВБ, то они, почуяв угрозу из-за преждевременной утечки информации, могут упрятать его к черту на кулички, например в Сирию. А то и сделают что-нибудь похуже.

Она дала нам время обдумать эти слова. Наверно, имела в виду, что его могут убить.

– Я отсканирую это письмо. Кроме того, мне понадобятся ваши фотографии. Позже я пришлю редакционного фотографа, но сейчас следует задокументировать как можно больше.

Я пошел в ее кабинет помочь со сканированием. Думал, увижу там стильный, но маломощный ноутбук под стать остальному декору, но бывшая спальня, переоборудованная в рабочую комнату, оказалась сверху донизу заставлена новейшими компьютерами и большими плоскими мониторами. В огромный сканер можно было запихнуть целый газетный лист. И она ловко управлялась со всей этой техникой. Я с удовлетворением заметил, что она пользуется операционной системой «Параноид-линукс». Журналистка подходила к делу со всей серьезностью.

Компьютерные вентиляторы давали неплохую шумовую завесу, но все равно я на всякий случай закрыл дверь и подошел поближе.

– Хм-м, Барбара!

– Что?

– Вы сказали, что мои слова могут быть обращены против меня, так?

– Да, верно.

– Мне нужно вам кое-что сказать… У вас ведь не могут силой выпытать это?

– Теоретически нет. Скажем так: я дважды побывала за решеткой, и оба раза – за то, что не выдала источник информации.

– Ладно. Хорошо. Гм. За решеткой. Да. Гм. В общем… – Я набрал полную грудь воздуха. – Вы ведь слышали об икснете? О M1k3y?

– Предположим.

– M1k3y – это я.

– Ого, – только смогла сказать она. Отвернулась к сканеру, перевернула листок на другую сторону. Разрешение было умопомрачительное – десять тысяч точек на дюйм, если не больше. Картинка на экране выглядела словно снимок, сделанный электронным микроскопом. – Твоя история приобретает совсем иное звучание.

– Да, – выдавил я. – Наверно, так.

– Родители не знают.

– Нет. И я не уверен, что хочу им рассказывать.

– Решение об этом должен принять ты сам. Мне нужно обдумать твои слова. Сможешь приехать ко мне в офис? Я бы хотела поговорить с тобой о том, как это отразится на твоей жизни. Чтобы ты в точности представлял, на что идешь.

– У вас есть иксбокс-универсал? Я мог бы принести установочный диск.