Кори Доктороу – Младший брат (страница 34)
Через мгновение прозвенел звонок, ребята потянулись из класса. Я задержался и подошел к мисс Галвес.
– Что, Маркус?
– Ваш рассказ был потрясающим, – сказал я. – В первый раз слышу столько интересного о событиях шестидесятых годов.
– В семидесятые тоже происходило много интересного. В политически напряженные времена в Сан-Франциско скучно не бывает. Мне очень понравилась твоя цитата из Декларации независимости. Очень уместно и своевременно!
– Спасибо, – отозвался я. – Эта цитата как-то сама собой пришла в голову. До сегодняшнего для я даже не задумывался, как много для меня значат эти слова.
– Каждому учителю будет приятно услышать такой отклик. – Мисс Галвес пожала мне руку. – Не терпится почитать твою статью.
По дороге домой я купил плакат с Эммой Гольдман и повесил над столом, частично закрыв даже любимый винтажный постер, светящийся в ультрафиолете. А еще купил футболку «НЕ ВЕРЬ…», на которой Гровер и Элмо пинками прогоняют взрослых Гордона и Сьюзен с Улицы Сезам. Прикольная футболка. Позже я узнал, что на сайтах вроде Fark, Worth1000 и B3ta уже проведено не меньше шести конкурсов на лучший рисунок, иллюстрирующий лозунг дня, и по сети гуляют сотни готовых картинок – бери и ставь на любой свой товар.
При виде футболки мама недоуменно выгнула бровь, а отец покачал головой и посоветовал не искать неприятностей на свою шею. Другой реакции я от него и не ожидал.
Энджи снова отыскала меня онлайн, и мы опять переписывались и флиртовали до поздней ночи. Прервались только ненадолго, когда под окнами опять проехал белый фургон с антеннами. Дождавшись, пока он укатит, я снова включил иксбокс. Это уже стало привычным делом.
Энджи с нетерпением ждала завтрашний концерт. Судя по всему, событие намечалось грандиозное. Участников записалось так много, что для дополнительных выступлений пришлось ставить вторую сцену.
> Как они сумели пробить разрешение громыхать всю ночь? Там же кругом жилые дома
> Разрешение? Какое еще разрешение? Что это вообще такое?
> То есть это незаконно?
> Что-что? Кто это тут заговорил о законах? Ты, что ли?
> И верно. Чья бы мычала
> Ха-ха-ха
Однако мне все равно стало тревожно. Ведь я в выходные пригласил отпадную девчонку – строго говоря, это она меня пригласила – на буйную неразрешенную тусовку посреди густонаселенного квартала.
Ну что ж, во всяком случае, скучать нам не придется.
Что верно, то верно. Скучать не пришлось.
Народ начал стекаться в Долорес-парк долгим субботним днем, смешиваясь с собачниками и любителями побросать фрисби. Некоторые и сами приходили с собаками или бросали друг другу «летающие тарелки». Никто не имел точного представления, как будет проходить концерт, но на дорожках уже бродило немало полицейских и агентов в штатском. Этих переодетых было видно за версту, потому что все они носили прически как у Фиделя Кастро и имели телосложение как у провинциальных фермеров – коренастые парни с короткими стрижками и неухоженными усами. Они бродили туда-сюда, явно чувствуя себя неуютно в мешковатых шортах и свободных рубахах, под которыми наверняка скрывался целый арсенал оружия и спецсредств.
Долорес-парк очень красив, здесь много солнца, пальм и теннисных кортов. Хочешь – бегай по холмам, хочешь – прохлаждайся под деревьями. Правда, тут ночуют бомжи, но их много во всех районах Сан-Франциско. Мы договорились встретиться с Энджи на улице, возле анархистского книжного магазина. Естественно, это предложил я. Честное слово, я выбрал это место просто потому, что оно удобно для встречи, хотя потом, задним числом, стало понятно, что на таком фоне очень приятно красоваться перед девушкой, показывать, насколько ты крут. Когда я вошел, она читала книгу под непристойным названием «К стенке, Мазефакер».
– Прелестно, – сказал я. – И этими же губками ты целуешь мамочку?
– Мамочка не жалуется, – парировала она. – Вообще-то это история людей вроде йиппи, только из Нью-Йорка. Они использовали это ругательство вместо фамилии – например, «Бен Мазефакер». Фишка в том, что они со своими приколами часто попадали в выпуски новостей, и газетчикам приходилось всякий раз париться над непечатной фамилией. Цель была просто поиздеваться над журналюгами. Остроумные ребята.
Она поставила книгу обратно на полку, и я завис, раздумывая, обняться нам или нет. У нас в Калифорнии люди часто обнимаются при встрече или на прощание. Часто. Но не всегда. Иногда целуются в щеку. В общем, совсем запутался.
Она успешно решила за меня эту проблему: сжала в объятиях, притянула голову вниз, крепко поцеловала в щеку и громко подула в шею. Я со смехом отстранился.
– Хочешь буррито? – предложил я.
– Это вопрос или констатация очевидного факта?
– Ни то ни другое. Это приказ.
Я прикупил несколько забавных стикеров со словами «ЭТОТ ТЕЛЕФОН ПРОСЛУШИВАЕТСЯ» как раз такого размера, чтобы наклеивать на таксофоны, до сих пор стоящие на улицах нашего района. У нас не каждый может позволить себе сотовый телефон.
Мы вышли и окунулись в вечернюю прохладу. Я рассказал Энджи о том, что видел в парке.
– Наверняка расставили вокруг квартала сотни своих грузовиков, – мрачно произнесла она. – Чтобы было куда запихивать арестованных.
– Гм. – Я огляделся. – А я-то думал, ты скажешь что-нибудь вроде «да слабо им» или «ничего они нам не сделают».
– Нет, думаю, организаторы затевали концерт не ради этого. А для того, чтобы собрать в одном месте побольше гражданских и поставить копов перед выбором: надо ли обращаться с обычными людьми как с террористами. Что-то вроде взлома маячков, когда вы ходите и перепутываете карточки, только с музыкой. Ты ведь тоже этим занимаешься?
Черт, иногда забываю, что для моих друзей Маркус и M1k3y не одно и то же лицо.
– Да, случается, – отозвался я.
– То же самое, только с крутыми музыкальными группами.
– Понятно.
Здешние буррито – это нечто. Их делают только в нашем районе. Они дешевые, гигантские и необыкновенно вкусные. Представьте себе трубу величиной со снаряд для базуки, наполненную острым жареным мясом, гуакамоле, сальсой, помидорами, фасолевой поджаркой, рисом, луком и кориандром. По сравнению с обычным фастфудом – все равно что «ламборгини» рядом с игрушечными машинками.
В нашем районе примерно две сотни точек, где можно купить буррито. Все они дико безобразны, с неудобными креслами и минимумом декора, по стенам развешаны выцветшие рекламные плакаты из мексиканских туристических агентств и голографические портреты Иисуса и девы Марии в рамках с электрическими лампочками. Громко играет музыка марьячи. Различие между ними только одно – в экзотических сортах мяса, которое они кладут в начинку. По-настоящему аутентичные места добавляют мозги и язык. Я это никогда не заказываю, однако приятно сознавать, что истинные ценители традиций еще не перевелись.
В меню заведения, куда мы направились, присутствовали и мозги, и язык, однако мы обошли эти блюда стороной. Я заказал буррито с карне асада – тонкими ломтиками жареной говядины, Энджи – с мелко нарубленной курицей, на десерт – по большому стакану орчаты.
Сев за стол, она сразу же развернула свой буррито и достала из сумочки небольшой флакон. Это был маленький стальной аэрозольный баллончик, точь-в-точь такой, в каких продается перечный спрей для самообороны. Она направила его на обнаженные внутренности своего буррито и оросила их тонким облачком красноватых маслянистых брызг. Я потянул носом – от пряного запаха перехватило горло, на глазах выступили слезы.
– Что за зверства ты творишь с бедным беззащитным буррито?
Она лукаво улыбнулась:
– Обожаю острую пищу. В баллончике капсаициновое масло.
– Капсаицин…
– Да, вещество, из которого делают перечный спрей. Фактически тот же самый спрей, только немного разбавленный. И гораздо вкуснее. Острая-преострая приправа.
От одной мысли о такой приправе у меня заслезились глаза.
– Ты что, вправду собираешься это съесть? – спросил я.
Ее брови взметнулись вверх.
– А ты как думал? Смотри и учись, малыш.
Она аккуратнейшим образом запеленала буррито обратно, заново обернула фольгой. Освободила от упаковки один конец, поднесла к губам, застыла, выдерживая театральную паузу.
До самого последнего момента я не верил, что она его откусит. Этот баллончик больше походил не на еду, а на оружие массового поражения.
Она откусила. Прожевала. Проглотила, всем своим видом показывая, что наслаждается изысканной пищей. Потом с невинным видом спросила:
– Хочешь попробовать?
– Да, – храбро вызвался я. На самом деле я большой любитель острой пищи. В пакистанских ресторанчиках всегда заказываю карри с нарисованными рядом четырьмя острыми перчиками.
Я развернул фольгу и откусил большой кусок.
Это я напрасно.
Помните, как бывает, если вдруг хватишь слишком много хрена, васаби или чего-то подобного? От жгучей боли моментально схлопываются носовые пазухи, дыхательное горло сжимается, и раскаленный поток термоядерного пламени, не найдя выхода, прокладывает себе путь прямо в мозг, выплескиваясь оттуда со слезами и соплями. Кажется, вот-вот из ушей пойдет пар, как у мультяшного персонажа.
Так вот, это было намного хуже.
Я словно прикоснулся к раскаленной печи, только не рукой, а какими-то внутренними поверхностями головы. Адское пламя затуманило разум, спустилось по пищеводу и опалило желудок. Меня бросило в пот, я задыхался, икал и хватал воздух ртом.