Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 63)

Под покровом темноты я шептала, словно бильярдный комментатор:

— Мне не грустно от того, что его больше нет, поверь мне. Но я не могу понять, где была твоя голова. Где были головы у вас обоих.

— Я был пьян вусмерть, понятно? Мы выпили, наверное, целую бутылку виски.

— Ну, ты, очевидно, чувствовал себя лучше папы, раз подсыпал таблетки.

— Слушай. Не могу говорить за твоего отца. Ты слышала про спор Хомского и Фуко?

— Нет.

— Ну, Хомский полагал, что морально допустимо совершить преступление, чтобы наказать или предотвратить другое преступление. И я с ним согласен. Я поклялся обеспечивать тебя, Грейс. Я увидел деньги в его кабинете и знал, что Альбина их не хватится. Твой папа сказал мне, что она не знает, сколько у них на самом деле денег. Она безнадежна в плане финансов.

— Надо было обсудить все со мной, прежде чем делать то, чего нельзя исправить.

— Ты думаешь, мне нравится то, что я сделал? Нет, не нравится. Но мне представилась возможность, и я ею воспользовался. Да, мне надо было сперва поговорить с тобой. Но мы не сели в тюрьму. И эти деньги очень нам помогли. Мы теперь женаты, Грейс. Мы заслуживаем лучшей жизни. Тебе еще не надоело быть вечно на мели? Постоянно пересчитывать мелочь? Жить в вонючих дырах?

Даже в темноте я почувствовала, что он приложил ладони к своему лицу. Он плакал, и это придало мне сил.

— Откуда ты знаешь, что они не найдут его тело?

— Я засунул ему камни в карманы.

— Камни?

— Да, много камней. Слушай, Грейс. Я говорил тебе, что не хочу это обсуждать. Тем более сейчас, перед сном. Я уже насмотрелся кошмаров. Так что давай просто помолчим.

Он нырнул под простыню, опустился чуть ниже и целовал через трусы, пока я не замолчала.

Через какое-то время мы прекратили наши прекоитальные беседы и перестали разговаривать об убийстве отца вовсе.

Но оно всегда было с нами. Оз считал, что мои периодические приступы молчаливости можно расценивать как упрек: «Я все еще злюсь на тебя за то, что ты прикончил моего старика». И каждый раз, когда он становился особенно ворчливым, я точно знала, что он хочет сказать мне что-то типа: «Я убил отца, который называл свою дочь маленькой вруньей, так что не надо выговаривать мне за то, что я вынес мусор не тогда, когда надо».

Мы ни в коем случае не ненавидели друг друга. В нашем браке были и доверие, и любовь. У нас по-прежнему был жесткий животный секс, и каждую ночь мы засыпали после него в потных объятиях. Но мы оба не могли полностью держать себя под контролем, когда были наедине. Несмотря на то что я на некоторое время перестала заниматься мошенничеством, я жутко переживала, воображая, во что Оз ввяжется в следующий раз. Между тем сам Оз стал огрызаться на меня каждый раз, когда я спрашивала, какое дело он сейчас проворачивает, и говорить, что теперь это не моя забота.

Он впечатлил своего босса — человека, которого он называл Странником, — предложив расширить их бизнес с несуществующими виллами и начать работать в Турции, где клиенты из Британии не смогут даже прочесть документы без языка.

Модель у них была действительно складная. Сначала они привлекали объект низкой ценой и до слез прекрасными фото побережья Эгейского моря, а потом несколько месяцев выплачивали ей скромные «дивиденды» из ее же собственных вложений.

Когда бизнес начал расширяться, Оз даже пару раз словил куш на турах типа «все включено». На частном самолете он привозил клиентов на Турецкую Ривьеру; откармливал их осьминогами и опаивал анисовой водкой, а потом они плавали на катамаранах и танцевали всю ночь напролет. В состоянии сильнейшего похмелья после вчерашнего он отводил их на объекты, которые якобы были построены за «их деньги». Экскурсии он не проводил, говоря, что там уже осматриваются потенциальные арендаторы. На самом деле внутри этих великолепных зданий на побережье действительно были люди, но ни их имен, ни имени Оза в договорах не было.

Я ходила по комнате, как тигр в клетке, когда он очередной раз упаковывал в свой чемодан солнцезащитный крем, плавки и новый дорогой костюм, который он сшил себе на Сэвил-Роу.

— Можно я поеду с тобой?

Оз держался такой секретности в отношении всего, связанного с этими поездками, что я начала беспокоиться, не изменяет ли он мне, трахая женщин с умляутами в именах.

Он смял в руках надувную подушку для шеи.

— Мы говорили об этом. Много раз.

Меня к тому времени уже приняли в Гилдхолл, и я выступала на сцене с настоящими молодыми актерами, большинство из которых были худыми как жерди, ходили в высоких ботинках и с набриолиненными волосами, многозначительно разглагольствуя о важности вокальных разминок. По словам моего профессора, у моих однокурсников и меня были все задатки для того, чтобы однажды попасть в кино или на телевидение. Оз беспокоился, что кто-нибудь из его объектов может увидеть меня, много лет спустя, в новом сериале по телевизору, опознать и посадить в тюрьму.

— Значит, у меня будет маскировка! Господи, да у меня на учебе целый склад париков. Не хочу ничего испортить, просто мне действительно кажется, что я могла бы привнести что-то новое и ценное…

Озу с трудом удавалось продавать недвижимость женщинам, что очень сильно ранило его эго. Он ведь имел такой успех среди молодых туристок в свои холостые времена.

— Нет, — отрезал Оз. — Мы так не договаривались. Ты должна быть на учебе.

Нахмурившись, я ушла заучивать реплики, а Оз позвонил клиенту.

— Да, да… Я понимаю. Но я не считаю, что в Испанию или во Францию более выгодно вкладываться… Нет… Мистер Уилкинсон, вы неправильно поняли. Франция хочет повысить налог на прирост капитала. Завтра я уезжаю на Лазурный Берег, но почему бы нам с вами перед этим не пообедать в Айви… Нет, у меня есть возможность забронировать стол. Договоримся, скажем, на час дня?

На следующий день я вышла из университета со сверкающим макияжем, в шароварах, которые надевала на занятия по сценическому движению, и взяла такси до Вест-Энда. По приезде попала под вспышки папарацци, которые наводнили улицу перед театром, где отмечали пятьдесят-какой-то сезон «Мышеловки» Кристи. На мне были огромные солнечные очки, а волосам (снова натурального рыжего цвета) я прибавила объема шиньоном — поэтому, наверное, они приняли меня за звезду первой величины.

По другую сторону узорчатых окон меня ждал совсем другой прием.

— Боюсь, на данный момент у нас заняты все столики, мадам, — сказал мне метрдотель.

Но я попросила менеджера ресторана — Оз рассказывал, что парень дальтоник и что они с ним на короткой ноге. Через минуту он уже шел рядом со мной по ресторану, полному официантов в бабочках и посетителей с гремящими на весь мир именами. Он подвел меня к небольшому столику, за которым сидел Оз с пожилой светловолосой женщиной. Они наслаждались яйцами черноголовой чайки и тортом с трюфелями.

Я скинула с себя шерстяное дорожное пальто в стиле двадцатых годов, которое я в первый же год обучения одолжила в Дирекции по декорациям и костюмам Гилдхолла, и поприветствовала Оза, назвав его последним фальшивым именем.

— Моя последняя встреча затянулась, — сказала я, разглаживая на коленях бледно-зеленую салфетку. — Виктория такая требовательная. Я говорила, что опаздываю на встречу, но она захотела еще раз проверить мерки той китайской ткани, с которой все точно в порядке. Я к тому, что она действительно расписана вручную. К тому же нас постоянно отвлекала няня. А потом еще и Дэвид вернулся из Мадрида.

— Виктория Бэкхем? — спросила жертва Оза. На ее глазах был толстый слой теней, и платье явно не соответствовало возрасту. Она выглядела как читательница «Татлер», а может, и чего похуже. Она вполне могла читать «Хит»[113]. Я готова была дать голову на отсечение, что она была в разводе.

Проигнорировав ее нелепый вопрос, я представилась с интонацией великодушного снисхождения:

— Приятно с вами познакомиться. Я дизайнер, работаю над проектом на Лазурном Берегу. — Я говорила без остановки, даже упомянула, как много Оз рассказывал про ее безупречный вкус, и заверила ее, что с удовольствием послушала бы советы по поводу некоторых своих дизайнерских идей. — Хотела спросить, что вы думаете о современной мебели в классических интерьерах времен Оттоманской империи? Это ужас?

Она посмотрела на меня из-под густых накладных ресниц. После нескольких тяжелых судорожных вздохов она смогла выговорить:

— Ну, я считаю, что это зависит от того, какие именно будут предметы мебели.

Предметы мебели. Она пыталась говорить на моем языке. Это было хорошо.

Оз слушал с видом решительного неодобрения. Он не мог остановить меня, не раскрыв себя. Так что вместо этого он подозвал официанта и попросил принести третий бокал для шампанского.

Я предложила ей назначить дату, когда мы вместе сможем сходить на шопинг в «Адам».

— Я хотела бы услышать ваше мнение по поводу подвесных светильников для фойе. Прозрачные стеклянные сферы, а внутри — пять лампочек. Вам нравится, когда нити накаливания используют в декоративных целях? Некоторым это кажется чересчур авангардным.

— О да, я это просто обожаю.

— Так и знала, что вы так скажете! — Я игриво сжала руку Оза. — На будущее, не мог бы ты приводить ко мне побольше таких клиентов? — И снова обратилась к очевидно одинокой жертве. — В этом здании помещения скупают одни холостяки! А они совершенно беспомощны в такого рода вещах.