Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 61)
Это был знак. Очередная причина сбежать как можно быстрее, прежде чем мне придется объяснять Фрэнсису, почему моя без того смешная зарплата стала еще меньше.
Как же глупо с моей стороны было обратиться к Озу, когда я устраивалась на работу! В попытке начать новую, честную жизнь и полностью обрубить все концы я обратилась к старой. Я снова должна была Озу, и теперь он точно знал, где меня найти.
Если бы социальные навыки Симы шли хоть в какое-то сравнение с ее талантами кодера, я бы попросила ее сыграть моего бывшего работодателя вместо Оза. Но, несмотря на замечательные качества, которые помогали ей идти по жизни, Сима не была обаятельной. Ее девушка, Гвен, была, но со своим ирокезом и татуировкой на шее она вряд ли бы сошла за директрису консервативной частной школы.
В первый раз за много лет я почувствовала ностальгию по жизни с Рэнди в пригороде. По крайней мере, пока Оз был в тюрьме, он не требовал от меня ничего, кроме редких посылок: блоков сигарет, фотографий Фитца, жевательных конфет и книг Декарта и «Фредди» (так он называл Ницше). Я никогда не думала, что он вернется и начнет требовать долю со всего имущества на основании общей истории и его фамилии напротив имени Грейс в брачном сертификате.
Я написала ему в ответ:
Следующей ночью, в кровати, я сидела за спиной у Фрэнсиса и обнимала его, пока он доводил до совершенства свою презентацию по теме «Искусство убеждения». Я прижалась щекой к его плечу, глядя на татуировку с Моби Диком, которую он сделал в студенческие годы. «Он ускользает от философов так же, как и от охотников», — говорил Фрэнсис каждый раз, когда я проводила по татуировке пальцами. Он жалел, что набил ее. Сделал это в каком-то приступе скорбного смирения, после того, как его не приняли на несколько магистерских программ, и решил, что ему на самом деле никак не вербализировать смысл этого великого американского романа, который казался таким ясным в его представлении.
— Слушай. Было очень весело, но, мне кажется, эта работа не для меня, — призналась я. — Для детей полезнее чувствовать поддержку дома, ты так не думаешь? Я к тому, что для меня это как по канату ходить — успевать и репетиции проводить, и домашнюю работу Джио проверять. К этому еще добавляются наши рабочие встречи и внеклассные занятия Кэт…
Фрэнсис повернулся ко мне.
Я, потупившись, продолжила:
— Дети становятся старше. Появляется все больше вещей, о которых я хочу знать, а они не хотят рассказывать. Мне нужно больше бывать дома… И, к слову, о доме. Детям нужно больше пространства. Они заслуживают иметь свой
— Откуда такие мысли? — произнес он.
Я еще раз озвучила все свои доводы.
— Я понимаю — ты говоришь, что тебе не хватает времени и энергии, чтобы уделять детям столько внимания, сколько тебе хотелось бы, — сказал Фрэнсис. — Что же, если дело только в этом… А дело только в этом?
Он посмотрел так, будто не до конца верит мне.
Я кивнула, сглотнув комок в горле.
— Ну, в таком случае, я думаю, мы можем найти другой выход — предпринять сначала ряд небольших шагов, чтобы решить эту проблему. Почему это всплыло именно сейчас? С детьми что-то случилось на этой неделе?
Я помолчала, пытаясь выкинуть образ Оза из головы.
— Это просто предчувствие. Материнская интуиция.
Он обнял меня.
— Я понимаю, но я уверен, что существует лучший способ поддержать их, чем отказываться от того, что ты любишь. Дети видят, как ты счастлива. Это им тоже идет на пользу. Это показывает, какое удовлетворение может приносить работа.
Инициатива в разговоре перешла на его сторону.
В его глазах промелькнуло еще что-то:
— Иногда я за тебя волнуюсь. Надеюсь, это не звучит покровительственно. Я не это имею в виду. На самом деле я восхищаюсь твоим свободолюбием.
— Да, это я. Перекати-поле.
— Не знаю, может быть. Но если это так, я хочу быть оазисом, у которого ты сможешь остановиться. Но ты не катишься в одном направлении, Мари. Ты ныряешь куда-то с головой и выскакиваешь обратно с той же скоростью. Ты как будто двигаешься по схеме «шаг вперед, два шага назад».
— Я знаю.
— И почему так?
В его взгляде не было осуждения. Или неодобрения. Его глаза сияли теплым светом от лампы на прикроватной тумбочке. Бог свидетель, в этот момент я готова была рассказать ему все: про папину ложь, про грязные делишки с Озом, про Мелани, упавшую в реку. К счастью, в следующую секунду он произнес:
— Я люблю тебя. Ты знаешь это. Ты можешь быть честна со мной.
На меня холодной тенью опустился страх. Я слишком хорошо помнила, насколько разрушительной бывает правда.
— Я останусь в школе, пока идет подготовка к «Современным трагедиям». А потом, перед весенними каникулами, подам заявление на увольнение. Может, тогда мы сможем вернуться к идее с переездом?
— Конечно. Если к этому времени все не наладится, мы обязательно к этому вернемся. Можешь на меня рассчитывать.
— Ты прав, — сказала я. — По поводу моей неспособности удержаться на одном месте. Это проблема. Я буду над ней работать.
Он сжал мое плечо, и я почувствовала, будто он видит меня насквозь, но принимает все мои наслоения, целиком и полностью.
— Я могу задать тебе вопрос? Что ты вообще видишь во мне, Фрэнсис? Честно. Ты разве не должен сейчас жить припеваючи с простой милой женой?
Он рассмеялся.
— Не думаю, что всем нужна «простая милая жена».
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Просто, понимаешь, у кого-то в таком духе не будет твоего интеллекта. И чуткого сердца, которое за ним скрывается.
— У кого-то, может, и будет.
— Это вряд ли. Тем более я учитель английского языка и литературы, помнишь? Мне нравятся подтексты. Я любитель сложного чтения.
Последнее, чего я хотела, это чтобы Фрэнсис искал скрытые смыслы, так что я изо всех сил старалась показать, насколько я вымоталась и выгорела.
Притворяться было несложно. Я работала как лошадь. В течение рабочего дня я составляла планы уроков. Я сделала Лили из Совета ответственной за костюмы для «Современных трагедий» и попросила Энсли Дойл быть моим вторым режиссером, потому что поддержка главной знаменитости школы была гарантией неприкосновенности, в которой я сейчас остро нуждалась. Каждый вечер я засиживалась допоздна, читая сообщения и письма Вика Эшворта, пока у меня в глазах не лопались все сосуды. Но самых больших трудозатрат требовала установка новых приложений, количество которых я продолжала увеличивать.
Как ни странно, вместо того, чтобы придавать мне уверенность, все мои превентивные меры только повышали уровень тревожности. Я держала телефон при себе каждую секунду в беззвучном режиме.
Но все равно, прямо посреди занятия, посвященного покадровой анимации (мы с детьми делали медиаперебивки для наших «Современных трагедий»), я могла проверить почту и обнаружить письмо о том, что Вику пришло новое голосовое сообщение. И тогда я тут же теряла нить урока. К тому же я еще больше раздражалась на учеников, которые просили меня что-нибудь повторить, потому что не слушали. И на тех, которые вопили: «У меня не получается!», даже не попробовав. В ту же секунду, когда звенел звонок, я убегала за кулисы и проверяла, что там.
Детективное агентство «Бахрам» звонило Вику достаточно часто, чтобы держать меня в напряжении. Но они никогда не раскрывали деталей. Расшифровки разговоров выглядели всегда примерно так:
«Виктор, мы начали проверку по документам и биографии. Через две недели ожидайте окончательного результата. Стоит сказать, что мы уже обнаружили ряд интересных фактов. Пожалуйста, позвоните в офис в удобное для вас время».
Я действительно полагала, что приложения на телефоне Виктора дадут мне ощущение более твердой почвы под ногами и позволят как следует подготовиться и уделить больше внимания моей семье и дому. Но вместо этого они только подкармливали мою паранойю. Кода я не проверяла с упорством маньяка журнал звонков Вика или его историю запросов в интернете, я вертелась и ерзала в кровати, размышляя, не мог ли сообщить им «интересные факты» свидетель — кто-нибудь, кто слышал мой разговор с Мелани. Я чувствовала себя как в ловушке. В легких кололо, а в груди невыносимо жгло. Но извещения и предупреждения заставляли меня только чаще заходить в Сеть и нервно искать что-то еще.
И, разумеется, все это время Виктор продолжал писать мне. Минимум раз в неделю. Иногда чаще. Однажды я проверила свой телефон и поняла, что он прислал мне более пятидесяти сообщений за то время, что я была учительницей Габи.
Последнее сообщение от него было такое:
«Подписалась на меня в социальных сетях, да?»
Я была взвинчена до предела после извещений от детективного агентства «Бахрам» (они связывались с ним в этот день три раза) и уже не могла как следует соображать. Я напечатала и стерла полдюжины сообщений, прежде чем отправить ответ: