Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 59)
Мы сидели за заставленным грязными пепельницами и банками из-под меда столом, пили горячее какао со сливками и смотрели друг на друга с выражением, более всего походившим на враждебность. Альбина стряхнула крошки и листики табака в свою ладонь. Папа зажег самокрутку и сказал, что мы приехали прямо во время их ежедневной «охоты за сокровищами» — после завтрака они лазали по пыльным заброшенным лестницам и исследовали дыры в стенах в поисках медной посуды и средневековых монет. Мой папа даже разжился металлоискателем.
Альбина выглядела пугающе с такого близкого расстояния, прежде всего из-за ее манеры сидеть, ссутулившись, практически неподвижно, лишь делая что-то руками — она сцепляла их, расцепляла, по-разному складывала — как будто что-то отжимала. Еще сильнее беспокоило отсутствие какой-либо реакции при упоминании о денежных расходах — о металлоискателе, например. Она даже не менялась в лице. Меня пугало, что отцу удалось найти настолько идеальную цель — вернее, что
Мое сердце забилось быстрее, когда я посмотрела на отца и вспомнила, как он кричал во время сахарных споров. «Ну и жадная баба!» Я сглотнула и изо всех сил постаралась вслушаться в его слова — он говорил что-то о том, во сколько обходится содержание Клашердона.
— Сорок тысяч фунтов в год! — присвистнул Оз. В попытке втянуть меня в разговор, он повернулся ко мне и сказал: — Можешь себе такое представить?
Я понимающе покачала головой.
«Не задирай нос! Ты не особая интеллектуалка! Творческие личности хотя бы дают что-то людям! Они — украшение этого мира!»
Пока я была погружена в свои мысли, Оз расспрашивал Альбину про ее наследие. Он был искренне заинтересован графами и княгинями в ее роду, как и совсем далекими предками, которые сражались на стороне Англии семьсот лет назад.
Пока они беседовали, я чувствовала, как мой отец внимательно изучает меня. Он не просто смотрел, а будто анализировал, пытаясь понять, что творится внутри.
— Я много писал об этом в своих письмах, — сказал он. — Но Грейс нынче нечасто заходит в электронную почту, верно? Я думал, что понервничал достаточно, когда ты променяла поступление в университет на путешествие по Индии. Но потом ты приехала и вообще исчезла с радаров.
Очевидно, не одна я собиралась что-то из себя изображать.
Оз встал на мою защиту, подготавливая почву для последующего разговора о деньгах:
— В данный момент мы живем в несколько стесненных условиях. У нас толком нет отопления, что уж говорить про телефон и интернет. Мы рассчитываем скопить достаточно денег, чтобы переехать…
Но жалобы на денежные затруднения лишь заставили моего отца снова начать разоряться по поводу Клашердона:
— Здесь отопление тоже минимальное. Слава богу, есть камины! Наш основной приоритет сейчас — это крыша. Нам нужен миллион фунтов, чтобы вода не затекала в дом. К счастью, местная общественность нас очень поддерживает. Никто не хочет видеть, как эта частичка истории ветшает.
— Мы закончили? — спросила Альбина. — Я могу показать вам ваши комнаты?
Папа сжал колено Альбины.
— Прошу обратить внимание, что она использует множественное число. Иначе это было бы неподобающе, да, любовь моя? Так уж у нас, в Клашердоне, заведено.
Оз опустил свою чашку со сколом на блюдце.
— Да, с этим получилась такая смешная история… Хотя, думаю, это должна сказать вам ваша дочь.
— Мы женаты, — хрипло сказала я.
Альбина тихо хлопнула в ладоши, всего один раз, а потом поднесла руки к тонким губам.
— Что же… — произнес папа. Несмотря на недавно приобретенное умение держать себя, он совершенно не понимал, как нормальный отец должен реагировать на такое. — Вот это
— У вас есть какие-нибудь фотографии? — спросила Альбина. — Никогда не видела непальскую свадьбу.
— Это была ирландская свадьба, — сказал Оз.
Если бы я так не испугалась, то обязательно бы дала ему хорошего пинка под столом. Я не могла поверить, что он нарушил наш уговор настолько скоро.
Тяжелый взгляд папиных глаз совсем не вязался с его любезной улыбкой.
— Вы были в Ирландии?
— В Дублине, — невозмутимо сказал Оз. — И Лимерике.
У папы слегка отвисла челюсть, и он кинул на меня угрожающий взгляд. Это длилось всего долю секунды, но чувство было такое, будто мне дали в зубы.
— И вы уже думали о том, как будете зарабатывать себе на жизнь? — спросил папа. По всей видимости, он выбрал для себя предпочтительный сценарий. «Ответственный» и «заботливый» отец. И то и другое было полной брехней.
Оз деловито потер руки, сложил их и начал рассказывать про Турцию — про то, что очень скоро она станет одной из самых привлекательных стран для туризма и объектом крупных капиталовложений:
— «ИзиДжет» недавно добавили два новых направления — Даламан и Стамбул. «Британские Авиалинии» летают в Анталью. Я общаюсь с несколькими местными застройщиками. Им нужен человек, который знает язык, для помощи в заключении брокерских сделок.
— То есть вы агент по недвижимости? — спросил мой отец с деланой вежливостью, которая ничуть не скрывала его снисходительного отношения.
— Такие у меня цели и намерения, — сказал Оз с тошнотворным подхалимством, как будто он и правда пытается получить родительское одобрение, а не готовит плацдарм для очередного обмана.
— Это не в Даламане открыли новый гольф-клуб? — спросила Альбина, заполняя неловкую паузу. — Да, конечно, у нас друзья там останавливались. Помнишь, дорогой? Барранерманы? Они совершили ошибку, отправившись туда в Рамадан, и вынуждены были ужинать за занавесками, чтобы не оскорблять местных.
Я совершенно потеряла чувство времени. Мы только приехали, но ощущение, что просидели уже целую вечность. Хотелось в Лондон. Хотелось куда угодно, только бы не сидеть за одним столом с моим отцом, который в какой-то момент перестал казаться мне человеком, а стал физическим воплощением невыносимой боли в грудной клетке.
— Какого черта? — спросила я Оза несколько часов спустя.
Альбина продемонстрировала нам спальню с отвратительными розовыми стенами и ушла, на прощание дав бессмысленный совет использовать электрический обогреватель, если мы не такие «морозостойкие», как они с папой.
— Что? — Оз отдернул занавески в цветочек и оглядел территорию через треснувшее стекло.
— Ты обещал!
— Ах да. Я упомянул Ирландию. Извини. Альбина спросила про свадьбу в Непале. Я запаниковал.
Я посмотрела на него так, будто он сошел с ума. Ложь была для Оза второй натурой. Кем же тогда был папа — его криптонитом?
— Ладно, но, пожалуйста, не говори про Клири. Больше не рассказывай, где мы были и кого видели. Вот как я себе это представляю: мы поедим немного ягнятины, повосхищаемся папиной поленницей, послушаем еще немного аристократического нытья Альбины про «ужасных» волынщиков, которые играют каждое утро в Балморале, — на этом все. Я сама попрошу у отца денег на квартиру. Я не хочу, чтобы ты в этом участвовал и просил у него в долг.
— Ну ладно… — сказал он неуверенно.
— Что это значит? «Ну ладно»?
— Это просто значит — скажи мне, если передумаешь. Твой отец та еще мразь. Ты не врала насчет него. И, если будет нужно, я могу вмешаться и поговорить с ним на его языке.
Мое сердце запело. Я привлекла его к себе и обняла.
— Правда?
Он рассмеялся и покачал головой.
— О да. Он настоящий лживый ублюдок. Как говорится — ловкость рук и никакого мошенничества.
Я внимательно следила за Озом все оставшееся время, чтобы быть уверенной, что он больше не заговорит об Ирландии, но мы совсем мало времени проводили вместе, и сложно было знать наверняка, выполняет ли он условия договора.
Стоило мне отвернуться, чтобы погладить собаку, как отец уже уводил Оза в каретный сарай (чтобы «оценить качество штукатурки») или на крышу (чтобы «посмотреть черепицу»). Они могли до ночи пить, неторопливо (а потому очень долго) гулять по территории, пока я восхищалась картинами в творческой студии Альбины. Отец привлекал Оза ко всевозможным «мужским» занятиям: рыбалка, заготовка дров, посиделки в лесу у костра.
Я увязывалась за ними, когда могла, и, как третий лишний, наблюдала, как между ними крепнет связь.
Папа читал ему лекции про ножи, часы, двигатели и зажигалки (клянусь, они коснулись всех стереотипно маскулинных тем, кроме, наверное, собственных половых органов), а Оз притворялся, что благоговейно его слушает. По крайней мере, я надеялась, что он притворялся. Я молилась, чтобы отцовское покровительство, обрушенное на Оза, не было попыткой использовать его слабые места. К счастью, Оз не делился с ним воспоминаниями о своем детстве.
Я задавала мужу одни и те же вопросы по сотне раз, постоянно уточняя:
— Ты же не воспринимаешь всерьез его слова, правда?
— Да в чем проблема? Я просто веду себя вежливо и стараюсь говорить с ним на нейтральные темы, как ты и просила.
Однажды, когда отец ни разу не заговорил со мной за ужином (подавали сэндвичи с рыбными палочками, которые мы ели при свете свечных огарков), мне показалось, что это было его скрытое послание. Что-то типа: «