Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 49)
От одного взгляда на это коричневое месиво меня чуть не вывернуло наизнанку. Это блюдо заменяло отцу таблетки от похмелья.
— Я слишком замоталась, — простонала я, стягивая с кровати одеяло, которое, как я точно знала, никто никогда не стирал. И поскольку от усталости я уже валилась с ног, с невнятным бормотанием я просто свернулась под хрустящей простыней.
Я спала. Наверное. В ином случае Оз обязательно бы начал тренировать на мне свою тантру. Но по ощущениям на сон это не было похоже совсем. Каждые три секунды я вздрагивала от звука шагов или голосов. От стука в трубах. Шума воды. Ветра. Слишком громкого скрипа кровати в соседнем номере. Еще в Индии я узнала, что свистящее крещендо храпа Оза при определенном уровне недосыпа может звучать как крик. И всю ночь в дыхании своего возлюбленного я слышала тоскливый вой. Когда я начинала засыпать, сразу же оказывалась в ночном кошмаре, где пара других гостей поворачивали не туда по пути в общий туалет и их силуэты в изножье кровати наблюдали за нами.
Когда наступило утро, я была совершенно разбита. Поцелуй Оза на моей шее, холодный и влажный, резко меня разбудил. Сквозь щель между шторами пробивался ослепляющий свет. Я села. Я снова легла.
Прошло больше десяти лет с тех пор, как я покинула родной город. Конечно же, все знали, что я сбежала от своей матери. И, что еще хуже, все слышали, как она покончила с собой из-за этого. А вдруг мы приедем, и окажется, что Клири и его родители ненавидят меня? Вдруг все они считают, что мои руки в крови?
Я провалилась в сон и проснулась, дрожа от холода.
— Ты белая как простыня, — сказал Оз. — И ты всю ночь плакала из-за кошмаров. Нам не стоит никуда ехать.
Я потянулась к своему рюкзаку. Все вещи пахли благовониями и гашишем, который мы запихнули в дисковод моего плеера.
— Все нормально. Мы двинемся сегодня. Но я сперва хочу кое-что сделать.
— Все что угодно. А что ты хочешь? Сходить в аптеку?
— Это кишечный грипп. Прорвемся.
Оз откинул простыню и лег рядом со мной на наши многочисленные сумки, из которых вываливалось грязное белье и монеты всех стран мира.
— Тогда что? — спросил Оз. — Хочешь позавтракать в кафе через дорогу? Мы слишком долго жили в стране священных коров! Хочу поесть ирландской колбасы!
На улице в самом разгаре была гроза. Я слышала, как вода бежит по водосточным трубам и покатым крышам.
— Я не хочу есть. — Я позволила Озу взять меня за бедра и притянуть поближе к себе.
— Так чего же богиня
— Она хочет пожениться.
— Что? — На его лице появилась насмешливая, но радостная улыбка. — Нет! Ты?! Я не верю в это! Это же ты всегда говорила, что тебя воротит от брака! Убедила меня, что это какое-то извращение — хотеть жену…
Я крепко его поцеловала, будто он был моим третьим легким.
— Ну, ты аморален. Но, в конце концов, я тоже.
Глава двадцать три
Это был какой-то новый уровень абсурда — устраивать день рождения пятиклассника вечером. Впрочем, как и проводить его в Top of the Standard[108]. Мама Картера как будто пыталась запихнуть взрослый магнум шампанского в детскую пиньяту в виде Дементора. Несмотря на это, Джио — кажется, единственный ребенок на Манхэттене, который не получил приглашение, — сильно страдал, так что я решила использовать свои специальные навыки в его интересах.
Мне нужно было создать для него прикрытие. Я обманом нарядила его в костюм Волан-де-Морта, сказав, что все костюмы студентов Гриффиндора распроданы подчистую.
Выяснить подробности про праздник Картера было довольно просто — ведь я знала возможные локации: обзванивала бары и рестораны в поисках помещения «для своего мероприятия» на обеих улицах — Стэндарде и Гансевурте — и только на Стэндарде было что-то забронировано.
Интернет-расследование показало, что в этом месте есть отдельный проход к лифту, который едет прямиком на крышу. Но мне хотелось избежать красного каната на золотых столбиках и фашиста-секьюрити с планшетом, так что я провела Того-Кого-Нельзя-Называть через главные вращающиеся двери отеля.
Более идеального времени, чтобы проскользнуть, нельзя было и представить. Зона ресепшен была загромождена багажом и забита туристами из Европы, ожидающими заселения. Некоторые хохотнули, глядя на нас, будто говоря:
— А мы не можем поехать на лифте? — спросил Джио, приглушенно шипя из-за резиновой маски.
— Он сломан. Ты не видел табличку? — пыхтя, сказала. Я сбросила почти семь килограммов за те пять лет, что мы жили в городе, но была все еще не в той форме, чтобы подниматься на небоскреб. Мы прошли десять этажей, и впереди было еще восемь.
— Подарок! — воскликнул Джио, когда мы добрались до шестнадцатого этажа.
Согнувшись, чтобы отдышаться, я услышала урчание у него в животе. Он пропустил обед. Разволновался из-за предстоящего праздника.
— А что с ним?
Он стянул маску себе на лоб.
— Мы забыли его купить!
— Какой же ты добрый мальчик, — сказала я, надевая маску обратно. — Не волнуйся. Я заказала его онлайн и отправила прямо Картеру домой.
— А что ты ему купила?
— Лабиринт с шариками. Как ты думаешь, ему понравится?
— Может быть.
А может быть, и нет. Меня это не касалось. На самом деле я ничего не посылала.
— Пойдем? Ты готов?
Он кивнул.
— Ты иди впереди меня.
Когда мы прошли последние ступеньки, я залезла в сумку и достала оттуда пустой бокал, который взяла из дома (фужер для шампанского и маленькое черное платье — это достаточный реквизит, чтобы пройти на любую вечеринку).
У задней двери на складном стульчике сидел вышибала и пялился в свой телефон. Я слегка улыбнулась, когда мы проходили мимо, но он этого не заметил и не остановил нас, когда мы открывали дверь. Он был как страус, спрятавший голову в сетку футбольных матчей.
Мы прошли внутрь, и пространство распахнулось перед нами в завораживающем калейдоскопе розово-золотых колонн и хрустальных стен, погруженных в желтоватое мерцание огней большого города и заката на Гудзоне. Даже ковер под нашими ногами сверкал золотой парчой.
— Вау, — произнес Джио.
Официантка с коктейлями подошла ко мне через секунду. Черты лица порноактрисы, выражение госслужащего.
— Прошу прощения, — сказала она коротко.
— Здравствуйте! — Одной мысли о том, что она вышвырнет нас отсюда прямо на глазах у новых приятелей Джио, оказалось достаточно, чтобы ткань моего платья пропиталась потом. Что было очень некстати, потому что я не стала срывать бирки, надеясь оформить возврат.
— Я могу обновить вам напиток?
— О, прекрасно. Спасибо, — моя рука немного дрожала, когда я протягивала ей бокал. Когда она ушла, я наклонилась к Волан-де-Морту:
— Ну что, пойдем поздороваемся со всеми?
Он позвал меня за собой, махнув тонкой волшебной палочкой.
Я пропустила его вперед. В восточной части зала можно было найти стойку с сотней видов мороженого и настоящую полярную сову, сидящую на перчатке у дрессировщика; несчастному созданию было чуть менее некомфортно, чем настоящему Дэниэлу Рэдклиффу, который также здесь присутствовал и, стиснув зубы, фотографировался с юными гостями. В западной части расположился открытый бар с устрицами, шампанским и ингредиентами для сухого мартини, где альфа-самки из родительского консультационного совета посасывали шпажки с оливками и сверкали красными подошвами своих туфель. Эти два мира сталкивались на танцполе, где с преувеличенной любезностью смеялись Брук Шилдс и Кэти Курик[109], словно ледокол разрезая океан Гарри и Гермион.
Джио заметил друга и вместе с ним пошел изучать стол с безалкогольными «зельями» — рюмочками, наполненными «сывороткой правды» или «слюной дракона», — а я двинулась в направлении взрослого бара с очень симпатичными канапе.
— Марианна! — позвал меня кто-то в тот самый момент, когда я решила качественно провести время наедине с тостом с перепелиным яйцом.
Проворные маленькие коготки ущипнули меня за плечо, и, обернувшись, я увидела Лили из Совета в ярком маленьком, но очень дорогом дизайнерском платье.
— Привет! — сказала я, символически целую в щеку, попутно уклоняясь от ее летящих локонов.
— Боже, мне так понравилась короткометражка пятиклассников! А то, что они говорили по-японски, — это про-о-осто потрясающе.
— Это был театр Кабуки. Масаки — учитель японского языка — перевел сценарий, и потом дети наложили на изображение английские субтитры.
Ученики играли персонажей типа Седзе (пьяный орангутан), Генко (дух лисицы, умеющий менять свой облик) и Исикава Гоэмон (герой-разбойник, который крал золото у богатых и отдавал его бедным). Я выкрасила им лица как гейшам и научила пользоваться зеленым экраном, чтобы они смогли разыгрывать сцены, происходящие в синтоистском храме. В процессе я выяснила, что тихие ученики сдерживаются только в плане коммуникации. Если выбрать правильную роль (гример, монтажер или даже барабанщик), то они будут чувствовать себя на сцене так же комфортно, как и на привычной им спортплощадке.
— Лили, помоги-ка мне, — неожиданно сказал мужской голос, слишком громкий и оглушительно близкий. — Никак не могу поймать этого бармена. Мне нужна приманка.