Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 41)

Я сказала ей, что нас только зачислили.

— Ух ты, новенькие, — сказала Лили. — Я уж и не думала, что они существуют, когда приоритет отдается братьям и сестрам учащихся.

— Нам повезло. — Я заговорщицки улыбнулась Фрэнсису, который все лето колдовал над поступлением моих детей, чтобы они смогли выйти сразу, в самом начале учебного года. Мы встречались всего четыре месяца, но, казалось, делали все правильно. Мои дети боготворили его за энциклопедические познания в области шуток про пуканье и книг Роальда Даля. Да и мы сами решили, что проще будет объединиться в одну семью, чем жить по отдельности. Говоря об этом, Фрэнсис всегда перефразировал Анаис Нин: «Больнее оставаться тугим бутоном, чем цвести».

Протерев свои очки в широкой темной оправе специальным платочком, Фрэнсис незаметно мне подмигнул.

Он поддерживал меня во всех возможных смыслах этого слова. Выбил и защищал, как тигр, места в «Бульваре» для моих детей и перевез нас всех в свою скромную квартиру. По вечерам после работы играл с Джио в шахматы, на выходных жарил блинчики в виде сердечек для Кэт. В оставшееся свободное время мы ходили вдвоем в ретрокинотеатр, где показывали голливудскую классику, и ели попкорн из одного пакета. Более того, каждый вечер он помогал мне улучшить резюме, подыскивая мне работу с тем же пламенным увлечением, с которым закидывал мои ноги себе на плечи.

— Так, нравится вам школа? — спросила Лили настолько прямо, что мне это показалось грубоватым. Она повернулась ко мне всем телом, и я почувствовала тяжелый оценивающий взгляд, наслаждаясь мыслью о сочных слухах, которые она сможет распустить про новую зверушку учителя.

— Что здесь может не нравиться?

Я действительно так считала. Дети привыкли ассоциировать слово «школа» с лекциями приглашенных астронавтов из НАСА. Когда шел дождь, перемены у них проходили в «зеленой» игровой комнате, где благодаря авторскому дизайну лианы свисали прямо с потолка.

— Я знаю, — сказала Лили. — Тут божественно.

Отец учил меня разговаривать с каждой женщиной так, будто я влюблена в нее, а с каждым мужчиной — будто мне скучно. Было такое ощущение, что Лили получила тот же совет, только вывернутый наоборот. Я подумала, не была ли и она чуть-чуть самозванкой. Преобразившаяся сирена — определила я. Соскучилась по охотничьему азарту. Она заарканила своего миллиардера и с тех пор не чувствовала реальной силы.

Она посмотрела в сторону двери, где расхаживала женщина в кожаных штанах и с небрежным хвостом — актриса с очень громким именем. Постмодернистская Софи Лорен. Ее имя вертелось у меня на языке. В последнее время оно чаще мелькало на желтых страницах, чем в титрах.

Всегда чувствуется, когда окружающим хочется глазеть на кого-то, но делать этого нельзя. Богатенькие мамаши ничего не могли с собой поделать, они слишком старались не смотреть в сторону знаменитости.

Ее имя всплыло в моей голове, как надувшийся цирковой шатер: Энсли Дойл. Или, скорее: ЭНСЛИ ДОЙЛ. Кажущийся равнодушным прием возымел обратный эффект — она как будто высвечивалась на общем фоне. Застыла, словно под прицелом, испуганная и сияющая, вглядываясь в лица за столами и теребя свой гигантский кашемировый шарф. Она быстро уселась за один из столов, где две француженки жаловались друг другу на ограниченный выбор квартир в Нью-Йорке и дискриминацию иностранцев в домашних кооперативах.

Вспомнив про меня, Лили слегка обескуражила меня обычным вопросом городского жителя:

— Так чем вы занимаетесь, Марианна?

— Я была учителем. До того, как завела детей.

— Марианна — высококвалифицированная преподавательница драматического искусства, — сказал Фрэнсис. — Она вела занятия в нескольких самых престижных британских подготовительных школах.

Я улыбнулась. Я была высококвалифицированной создательницей сложных сайтов. Стала по-настоящему стараться после Мелани, тратила на них много времени. Я даже прибегла к помощи Симы. Свое последнее детище я оснастила динамичным контентом и обширной базой данных.

Краеугольным камнем резюме, которое я показывала Фрэнсису, были веб-сайты двух «британских частных школ», где я «преподавала» актерское мастерство как «американский экспат». Каждый из них был забит текстами о «превосходном всестороннем образовании» и фотографиями рыжих учеников в блейзерах с гербами. На обоих были размещены настоящие адреса электронной почты, которые я проверила сама (приходилось как минимум раз в неделю отказывать в зачислении перспективным студентам) и моя фотография эпохи Гилдхолла в разделе с сотрудниками. Я изменила цвет своих волос на черный, для верности.

— Вы уже встречались с Брентом Эснадом? — спросила Лили.

— Наш преподаватель актерского мастерства в младших классах, — сказал Фрэнсис.

— Нет, но я слышала много хорошего.

Лили выскользнула из своего пушистого пальто.

— О, Брент лучший.

Это была пустая болтовня. Все ее внимание было занято изучением помещения с надеждой на то, что она сможет сохранить бесстрастное выражение, когда встретится глазами с Энсли Дойл.

Присутствие Энсли, которое само по себе ничего не значило, ускорило все процессы. Ключевые игроки начали судорожно переключать слайды презентаций. Все остальные склонились над своими телефонами, следуя виртуальному плану встречи. В их ушах сверкали розовые бриллианты, а руки были гладкими и накачанными.

Эта эксклюзивная компания как будто создавала вокруг себя особый климат. За окном — необычайно холодный сентябрь и люди низшего класса, укутанные в пальто и вечно недовольные ценами на хлеб и кофе.

А на встрече — обсуждение финансовых вопросов, которые давали понять, что у Совета на банковском счете достаточно средств, чтобы купить пентхаус в Манхэттене с окнами на юго-восток. Когда счет вместо тысяч пошел на миллионы, внутри меня что-то вспыхнуло — то ли азарт, то ли страх из-за слишком высоких ставок. Они говорили, что этого все еще недостаточно, планировали благотворительные аукционы и концерты по сбору средств, где выступили бы Джастин Тимберлейк и Фаррелл.

— Я знаю, что никто в этой комнате не любит обсуждать повышение платы за обучение, — сказала женщина посмеивающейся аудитории. — Но я также знаю, что у нас есть средства и мы любим нашу школу.

Слово «плата» заставило меня навострить уши. Тревога схватила за горло. По позвоночнику пошли мурашки.

Фрэнсис мог бы организовать для нас обучение со скидкой, но тогда ему бы урезали зарплату, и мы потеряли бы возможность и дальше жить в городе.

Фрэнсис «хотел бы» переехать ради нас — так он говорил. Он был бы «счастлив» перевезти нас всех в Тарритаун. Но я понимала, что в глубине души ему претит эта мысль. Он бы скучал по стремительному темпу и жесткой силе большого города, который очень любил. Фрэнсис вырос на Манхэттене, и его история писалась на каждом перекрестке. Если я буду отпускать его каждое утро на пригородный поезд до Нью-Йорка, я буду знать, что однажды отпущу его навсегда.

Так что я соврала Фрэнсису и сказала, что смогу заплатить за обучение сама. Мне удалось покрыть депозит для «Бульвара» и два месяца обучения с помощью сбережений от махинаций с SEO-компаниями. Когда этого оказалось недостаточно, мне пришлось провернуть несколько дел с онлайн-покупками: я «случайно» посылала жертве чек на сумму, в десять раз превышающую стоимость предполагаемого приобретения. Подробно инструктировала, как вернуть разницу, попутно перекидывая деньги на британский счет, открытый специально для этих целей Озом, который только вышел из тюрьмы. Но мне приходилось расставлять очень широкие сети, потому что три четверти жертв трезво оценивали ситуацию еще на полпути. К тому же львиную долю прибыли получал Оз.

Что было хуже всего для меня и для моих «клиентов» — жертвами мошенничества чаще становились бедные, чем богатые. Так работали все самые отчаянные схемы, которые мне удалось вспомнить. Теоретически я могла бы нацелиться на людей с плохой кредитной историей и принимать депозиты за квартиры, которых у меня никогда не было. Или могла бы давать объявления о поиске перспективных «сотрудников», обещая им удаленную работу и принимая переводы за офисное оборудование, которое никогда к ним не приедет. Но, вопреки расхожему мнению, паразитический образ жизни — это тоже работа, а высасывание последних соков из бедняков — занятие, разрушающее душу.

У нас с Фрэнсисом были отдельные счета. И вот чего он не знал: денег у меня оставалось еще на один месяц обучения. После этого моих детей пинками под зад погонят обратно в «ОШ 666». Если я хотела оставить их в «Бульваре», мне нужно было либо придумать какой-то гениальный способ заработка, либо заставить Аптона взять меня преподавать актерское мастерство.

Но тут возникала проблема Брента Эснада. Блестящего Брента Эснада. Даже за звенящим у меня в голове сигналом тревоги, включившимся при разговоре о деньгах, я услышала его имя ясно и четко.

— Поговори с Брентом, — сказала мамаша из Совета со стаканом зеленого сока в руках. — Я уверена, у него будет время завтра, после мировой театральной ассамблеи.

— Мировая театральная ассамблея? — шепнула я Фрэнсису.

— Это большое мероприятие. Нервотрепка и постоянное давление. Ты знаешь «Бульвар». Не дай бог ты будешь просто стоять за кафедрой и говорить в микрофон. Обязательно должна быть прямая трансляция, и к конференции должен быть подключен балетный режиссер Большого Театра.