Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 36)

Глядя на блестящий журнал у себя в руках, я подумала, что мисс Ингарта, может, и права насчет того, что Джио не вписывается. Даже с поддельными документами мы все равно были как бельмо на глазу для системы общего образования. И мне уже до смерти надоело быть аутсайдером — ирландкой в Англии, британкой в Америке, чудачкой в «ОШ 666». Но почти все в «Бульваре» были иностранцами. Это скорее была не школа, а налоговый рай. Как Монте-Карло или Каймановы острова. Я представила, какой там царит фальшивый до мозга костей аристократизм. Нувориш оценивает нувориша. Все настолько заняты вопросом «Ты что, не знаешь, кто я такой?», чтобы остановиться и спросить: «А вот кто ты такой?»

Кроме того, эта школа была прямо-таки собранием легких мишеней. Столько скучающих миллиардеров, лишенных обычной для человека личной группы поддержки, которая оградила бы их от людей вроде меня.

Вот только у нас никогда не будет денег и связей, чтобы попасть туда. Нужно быть богатым наследником, ходить в элитный детский сад или сделать взнос в двадцать миллионов долларов.

Либо так, либо нужно работать над какой-то менее меритократической схемой поступления — трахнуть кого-нибудь из приемной комиссии, например.

Секс обычно не входил в мой перечень техник очаровывания людей. После Рэнди — нет.

Роль была слишком проста. Отчасти в этом было дело. Кто угодно может сыграть сексуальную сирену при наличии данных: взгляд олененка, как у Мэрилин, грудь Брижит Бардо и громкий, вульгарный смех. Ты играешь на визуальных слабостях мужчин и их инстинктах защитника. Хихикаешь с невинностью школьницы, пока тело подает все мыслимые сигналы о сексе. Здесь нет ничего сложного. Следовательно, нет и ничего волнующего.

К тому же такого рода способы озолотиться самые ненадежные. Со временем мужчины начинают хотеть иных удовольствий. И если отец не убедил меня в этом, то это точно сделал Рэнди. Паршиво, когда тебя в тридцать с небольшим променяли на какую-то Ванессу. Не хотелось и в сорок рисковать остаться ни с чем, кроме привычки наносить на ночь крем от морщин.

Но моей целью было поступление, а не полное финансовое обеспечение. К сожалению, маленькое расследование показало, что все члены приемной комиссии были женаты. Был один преподаватель-консультант, не связанный брачными узами: Фрэнсис Блейк.

«Фрэнсис, — подумала я, кликнув на видео с его записанным на камеру уроком писательского мастерства. — Будем молиться, что он податливее папы римского»[83].

В своих блогах Фрэнсис начинал внушительное количество предложений со слов «Хотелось бы надеяться», а это уже само по себе наводило на мысль, что он — хорошая мишень. Тем более он был любителем технологий и вел очень активную социальную жизнь в Сети, считая, что использует интернет в качестве образовательного ресурса. Он твитил преподавательские советы («Возможно, гений в твоем классе — совсем не тот ученик, на которого ты делаешь ставку») и каждый день выкладывал #селфисостудентом, отличившимся на его занятии. «Эта девочка может выразить всю идею в одном предложении» и «Встречайте вашего нового литературного редактора! У Дэвида Ремника[84] нет ничего на этого парня!».

Я без конца листала фото, запоминая его ковбойскую челюсть, добрые ореховые глаза и милую вудиалленовскую привычку носить костюмные брюки с кроссовками.

Еще несколько недель я занималась сталкингом — следила за всеми его аккаунтами.

Я осуществила «заход» одним сонным майским воскресеньем, когда Фрэнсис разместил в Сети фото рукописи Джейн Остин и отметился в библиотеке Моргана.

Все внутри затрепетало. Если влюбленных обычно изображают в окружении сердечек и поющих птичек, то меня стоило бы нарисовать среди логотипов школы «Бульвар» (маленькая лодка с парусом в виде буквы «Б»).

Оставив детей с няней, я надела самое обтягивающее дневное платье и на максимальной скорости поехала в центр.

Я представляла себе классический профессорский типаж: неуверенный в собственной физической привлекательности, падкий на чистую сексуальность. Уже в библиотеке я решила соблазнительно поправить ремешок на туфле, нагнувшись, но Фрэнсис был слишком занят рассматриванием какой-то инсталляции.

Неужели я ошиблась на его счет? Вживую он выглядел уверенным и немного романтичным. «А вдруг ему не нужна сексуальная сирена?» — подумала я. Вдруг ему нужен кто-то, кто был бы так же чуток и умен — партнер, с которым, как выразилась бы дама за стеклом библиотечной витрины, он мог бы «вести беседу»?

Я не читала «Гордость и предубеждение», только смотрела фильм, и, хоть убей, не могла вспомнить ничего, кроме мокрой рубашки мистера Дарси. У меня была идея забежать в туалет и почитать краткое содержание, но тогда я могла упустить объект.

— Вот было бы здорово организовать пикник на тему Джейн Остин? — сказала я, отбросив все сомнения.

Фрэнсис вежливо взглянул на меня, как будто не был уверен, что я обращаюсь к нему.

— И как же это будет выглядеть? — после секундного размышления сказал он. — Типа, «Сладость и предубеждение»?

Я даже отдаленно не знала, что имела в виду. Просто пыталась подобрать ключик к нему — что-то, что поведет меня дальше.

— Именно так и будет! — сказала я, изображая игривость.

Он сдержанно улыбнулся, но не было похоже, что он еще что-то скажет.

От внезапной атаки он замкнулся. А может, я ему просто не понравилась.

Меня поразило, как глупо с моей стороны было думать, что я могу без проблем подцепить любого мужчину после пяти лет без свиданий. Особенно с мешками под глазами, двумя детьми от двух предыдущих браков, без работы…

— У кого-то такое может вызвать предубеждение.

Я покраснела, услышав его критическое замечание, но, как только мои щеки запылали от стыда, я сфокусировалась на его ореховых глазах. Они были карими с голубыми бликами, как потревоженная вода. И светились смехом.

Как только я поняла, что он имел в виду, засмеялась мягко и тихо, будто это предполагало некоторую интимность между нами.

— И гордость, да? Гордость и предубеждение?

Его легкая улыбка пробудила приятные воспоминания времен студенчества. Он не хотел продемонстрировать свой интеллект — скорее он был счастлив оттого, что помог мне обнаружить мой.

После музея Моргана я пригласила Фрэнсиса выпить кофе в «Мэдисон Бистро».

Я рассчитывала использовать его, чтобы пропихнуть детей в «Бульвар», не более того. Но когда я сидела напротив, прикладывая титанические усилия, чтобы заполнить неловкие паузы, характерные для разговоров на первом свидании, я решила, что пакет его услуг должен включать еще и бесплатное обучение.

Вскользь упомянув Кэт и Джио, решила переходить к делу без дальнейшей болтовни.

— Судя по тому, как вы внимательно меня слушали, у вас тоже есть дети? — спросила я. — Они тоже посещают школу, где вы преподаете?

— Нет. В смысле, — Фрэнсис прочистил горло и сделал глоток чая, — я очень люблю детей, но своих у меня нет. Даже если бы были, наша школа — одна из самых дорогих в городе. Сомневаюсь, что я мог бы это себе позволить. Какая ирония, правда?

У меня все внутри упало, но виду я не подала.

— У вас нет права на бесплатное обучение как у преподавателя?

— Только скидка. Я бы не хотел называть нашего директора торгашом. — Он улыбнулся, изображая игривую дипломатичность. — У него просто… Деловой подход. Он работал в большой корпорации, прежде чем обратиться к сфере образования. В какой школе учатся ваши дети?

Я рассказала ему об «ОШ 666». Описала, как учительница Джио говорила, что он «не вписывается».

Подлинное сочувствие. Фрэнсис слушал со всем вниманием.

— Если вы хотите чему-то научить детей, нужно воспитать в себе хотя бы базовое чувство доброты. Кажется, учителя Джио не особо работали над этим.

— Да, — сказала я, подумав об отце. — Я тоже давно это поняла.

— Вы преподаете? — с удивленной интонацией.

Его глаза стали мягкими, как легкое прикосновение, и я поняла, что он готов открыться.

— Ну, я преподавала. Еще в Британии.

Вибрации между нами были очень приятными, а мой предполагаемый опыт в сфере образования повысил температуру. Фрэнсис выглядел возбужденным, в самом хорошем смысле. Ему нужно, чтобы все было как у Остин: духовное родство, интеллектуальное равенство.

— Какой предмет? — спросил он.

Объекты с живым умом заставляют понервничать. Мой отец любил говорить, что печать интеллекта — опасная печать. При этом у Фрэнсиса было очень много достоинств — таких, о которых я не задумывалась, пока не столкнулась с ними лицом к лицу. Его административное влияние в «Бульваре» было одним из самых весомых. Меня восхищало и его рвение в общем. Видит бог, он сказал слово «педагогика» с такой страстью, что я услышала «оргия».

— Драматическое искусство, — ответила я инстинктивно.

Я увидела, как улыбка сначала появилась в морщинках вокруг глаз. Он взял ложку так нежно, будто в своих мыслях прикасался ко мне. У него были красивые руки, не считая обгрызенных ногтей.

Мы поговорили еще, и я размечталась о том, как Джио понравится в «Бульваре», если Фрэнсис сможет его туда определить. Он возобновит занятия китайским, которые начал в «Довольных пальчиках», подружится с другими долговязыми мальчиками, которые безостановочно крутят глобус на Google Earth.

Фрэнсис заплатил по счету с молчаливой галантностью (это было многообещающе), а я в это время взяла его телефон и вбила новый контакт — «Марианна».