Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 30)

Очередной взрыв хохота.

— Это абсолютная глупость.

— Почему? Неужели это так уж сильно отличается от того, как мы жили последние десять лет?

— Я устал, и мне хорошо там, где я сейчас. Может, я просто не хочу бросать это все к чертям ради полоумной схемы, которую ты даже не потрудилась как следует продумать. И вообще, почему ты так волнуешься насчет жилья? Ты зарабатываешь.

— Недостаточно.

— Тогда подай на грант.

— Я не могу. Без номера социального страхования.

Одно дело было взять номер Симы, чтобы пойти на низкооплачиваемую работу, а совсем другое — подавать по нему заявку на стипендию. Особенно когда отец Симы дал ей разрешение пойти на курсы программирования.

Он закурил сигарету и выдохнул.

— Слушай, ну просто получается, ты привела меня сюда, чтобы рассказать про лакомый кусочек, но откуда ты знаешь наверняка, что она настолько богата, насколько ты думаешь? Потому что у нее аристократический акцент? Акцент можно подделать. Тебе это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было.

— Альбина Пенн-Кокс — представительница древнего шотландского рода, наследница железного магната, с родословной и всем таким, — сказала я, отодвигая стул и снимая рюкзак. — Я провела собственное исследование. На бумаге она стоит миллионы фунтов, и я предлагаю тебе кусочек от этого пирога только потому, что мне тебя жаль. Живешь с Чарли. Ешь с подноса, а не со стола. Ну не волнуйся, я могу сделать это самостоятельно.

— Как? Грандиозный план по превращению твоей вдовы в престарелую лесбиянку? Надеешься, что у нее слабость к веснушкам?

— Иди на хрен, — сказала я, собравшись уходить.

— Я вижу, что ты делаешь. И твоя игра не так уж плоха для новичка. Ты понимаешь ценность того, что предлагаешь, и это хорошо. Но нужно меньше эмоций и больше терпения. Не требуй от оппонента слепой веры, просто попроси его для начала сделать что-нибудь. Помни, переговоры — это просто попытка двух людей получить друг от друга выгоду. Ты хочешь обосноваться в Шотландии. Хорошо. Я помогу. Но тебе нужно успокоиться, присесть и рассказать мне об этой женщине что-то, что я действительно смогу использовать.

Мой папа заявил, что ему нужна комната в отеле, чтобы отработать «схему» (под которой он подразумевал секс с Альбиной) как следует. У него вряд ли получилось бы привести ее в квартиру Чарли. И не стоило рассчитывать, что Альбина, с ее воспитанием и взращенным школой для девочек этикетом, пригласит его в свой номер.

— А почему же ты думаешь, что она согласится пойти в твой номер? Если она такая леди?

На что мой папа ответил:

— Так это работает, золотце. Первобытные двойные стандарты.

Так что в свою следующую смену в Чемсуорте я внимательно просмотрела схему уборок в поиске незанятых комнат. Изучая расписание смен в комнате отдыха, я заметила свободный одноместный номер на полупустом верхнем этаже. Огромные ванные. Кровати с балдахином. Я могла бы убраться там сама, когда мой папа закончит.

И доступ тоже не был проблемой. Я могла одолжить папе свой универсальный ключ для горничных — тот, который отпирал все номера в отеле, — и взять отгул под предлогом выдуманного недомогания.

Двое суток я лежала без сна в тусклой гостиной Чарли. Дважды я увидела, как солнце заходит и восходит, освещая кирпичную стену напротив. Как пророк, сам творящий свое пророчество, я действительно почувствовала себя больной. Сжатые челюсти сводило. Время сошло со своей оси. Раз за разом я представляла себе, как Рейна и менеджер отеля открывают дверь и видят моего отца, спящего (в лучшем случае) в номере, ночь в котором стоит больше, чем недельная аренда Чарли.

Дадут ли они ему возможность объясниться, прежде чем позвать охрану?

Я сказала ему не показывать и не давать никому мою ключ-карту ни при каких обстоятельствах. Но в стельку пьяным, ему трудно было запоминать информацию. Вполне возможно, что он мог забыть карточку на прикроватном столике. Арестуют ли его, если все обнаружится? А меня? И смогут ли наши фальшивые документы пройти хоть какую-то проверку?

Я уже собиралась идти в Чемсуорт — разузнать, что его так задержало, когда я услышала шум у входа.

— Папа? — крикнула я.

Но это была всего лишь Чарли, вернувшаяся с ночной смены.

— Ты хочешь сказать, что его до сих пор нет дома? — спросила она.

Я соврала и сказала, что он просто выскочил за хлебом.

— Понятно, — она задержала на мне взгляд секунд на десять дольше обычного. Давала понять — намного более реалистично прозвучало бы, если бы я сказала, что он ушел в пьяный загул.

Когда Шардоне ушла принять ванну, прихватив с собой свою тезку, я вышла на улицу под ледяной дождь, чтобы подождать папу на остановке.

Была почти полночь, когда я увидела его в окне приближающегося автобуса.

Первой моей мыслью было: «Что за колдовство?» Папе сделали полную вошь-эктомию. Я не видела его настолько гладко выбритым со времен наших походов в церковь на острове. Он был одет в клетчатый пиджак и темно-красные брюки, которых не было раньше в его гардеробе. И, как бы невероятно это ни было, он выглядел подтянутым. Ему бы еще ремень и как следует отоспаться, и он мог бы произвести впечатление человека, который ест яичные белки и проплывает сто дистанций в день. Он болтал с двумя пассажирками — одна из них выглядела так, будто сейчас его задушит, а другая — будто она с радостью родила бы ему детей.

Он сошел с автобуса, смеясь, как непоседливый школьник. С облегчением я пробормотала приветствие.

— Ты просто чудо! — сказал он. — Все было как по нотам!

Я не могла сдержать улыбку.

— Мой ключ у тебя?

— Да вот он, здесь. Пошли. Нам нужно это отпраздновать. На этот раз выпивка с меня.

Я думала, что мы, как всегда, пойдем в его обычное место. Но вместо этого я сидела напротив отца в шикарном джентльменском пабе, который никогда раньше не замечала. Посетителями были красивые, хорошо одетые пары.

Папа поставил передо мной бокал сидра. Он весь искрился.

— Столько всего произошло.

— Начинай сначала, — сказала я в нетерпении.

— Хорошо. Чай. — Он отпил из своего стакана и оперся на одну ручку стула. — Я пожаловался на свой стол и попросил дать мне тот, что был рядом с Альбиной Пенн-Кокс. И она была так близко, что я почти чувствовал запах ее Эрл Грея, а из-за пара от ее чайника у меня практически запотевали очки. Я заказал всего один бокал шампанского, и тут очень чопорный голос говорит: «Я так полагаю, вы были на выставке в Национальной галерее?» Она заметила ту книгу, которую ты мне дала.

Я кивнула, довольная собой.

Папа положил ногу на ногу.

— А я говорю: «Я так полагаю, вы тоже. И как вам понравилось?» Потому что помни — всегда давай этим людям высказать мнение. А затем сдержанно соглашайся с ними, чтобы они почувствовали себя понятыми. Или сыграй дурочку, чтобы они почувствовали себя особенными. Хотя лучше всего, конечно, и то и другое одновременно.

Я поразилась тому, что мы будто учимся друг у друга. Быть отмеченной собственным отцом было приятнее, чем обычно. Мы как будто стали равными.

— И что она сказала?

— Она сказала, что ей нравится, как Сарджент пишет руки — и очень долго распространялась о том, как они невероятно прекрасны и выразительны. Она художница. Твоя Альбина Пенн-Кокс.

— Я тебе это говорила.

— Ну, было важно, чтобы она сама мне это сказала.

— Ты пригласил ее за свой стол?

— Она, в конце концов, современная женщина, твоя Альбина. Она попросила меня присоединиться к ней. И вот я уже ем ее булочки с маслом, а она жалуется, что ее собственные акварели слишком слащавые. И я подстраиваюсь под язык ее тела — приглаживаю салфетку так же, как она, наклоняю голову, когда она наклоняет свою. Говорю: «О, вы просто слишком скромны. Я бы с удовольствием посмотрел на них». А она начинает шутить: «Ну, я бы показала вам, но они в моей студии в Шотландии, а я только сбежала оттуда».

— Дай-ка угадаю, ты сказал, что тоже художник?

— Да я забор не могу нарисовать. Но я сказал, что тоже беглец — покинул Америку, чтобы не заниматься семейным бизнесом.

Уголки моих губ опустились.

— Значит, она не собирается возвращаться в Клашердон? Как ты думаешь, может, через какое-то время она все равно позволит мне там остаться?

— Может, очень даже скоро. Кто знает? Она на шесть месяцев уезжает во Францию, а потом еще на четыре в Испанию. Потом она поедет домой. Главное, что я теперь ее муза. Я позировал для нее прошлым вечером, — в его глазах пробежала знакомая грязная искорка. — И она попросила меня поехать с ней за границу.

У меня во рту пересохло. На меня накатила тошнота.

— Ты уедешь из Англии?

— А разве это не то, на что ты надеялась?

— Ха, — это был скорее не смех, а сдавленный выдох. — То есть тебя совсем не беспокоит твой паспорт?

— Никогда не узнаешь, насколько он хорош, пока не попробуешь.

Я смотрела на остатки своего сидра.

— А что насчет меня? Шардоне не оставит меня в качестве соседки. Может, мне стоит пораньше переехать на север? Альбина одолжит тебе сколько-нибудь денег? Чтобы покрыть аренду комнаты в общежитии?

Он неопределенно покачал головой.